Алмарэн
Шрифт:
Сам-то я не знал, и вряд ли когда-то узнаю. Если только племянников понянчить, и то уже взрослых.
Почему она задумалась об этом?
– Просто… я люблю наблюдать за детенышами. За оленятами, медвежатами.
– Даже за мной?
Я таки заставил ее улыбнуться и оживиться.
– Нет, ты не был милым ребенком, особенно когда пытался меня убить.
– Это все из любви, моя прелесть.
Да, это была странная любовь. У нас с ней.
Вдруг она заговорила о детстве. Впервые.
– Мне не повезло. У меня не было родителей, или того, кто заботился
Эти мысли не давали ей покоя постоянно. Мне казалось, с тех пор, как она решила умереть вместе со мной, она слишком о многом думает. Ее «чудовищные» мыли об охоте, защите леса отошли на второй план, и она все реже шутила, очень мало говорила и словно бы увядала. Я уж испугался, что она заболела. Но где-то в глубине души, я догадывался. Она не человек, и не может дать того, что могла бы дать человеческая женщина. Проведя время среди людей, и поняв их был, теперь Алма считала себя чуть ли не лишней в моей жизни.
И до этой глупой головы совершенно не доходило, что мне ничего от нее не нужно.
Однажды в человеческом обличии она попыталась сделать ужин, и так обожглась, что не смогла обратиться обратно три дня.
В общем, ее депрессия продолжалась около полугода, пока следующей весной, не произошел один инцидент...
– Алма, я охотится.
В это время она сидела в человеческом облике у зеркала и заплетала волосы.
Эта картина заставила меня замереть на полпути.
– Куда это ты?
Она развернулась и посмотрела на меня словно на дурачка.
– В город, куда же еще.
– Эм… зачем?
Вот, снова так же.
– Надо. Во-первых, Клио себя плохо чувствует, я схожу к местному животноводу и попрошу лекарств.
И правда, волчица недавно пропала почти на неделю, и с тех пор ведет себя странно. А последние два дня просто лежит. Вроде по внешнему виду мало что изменилось. Да и Айден не греет ее, как обычно, когда ей плохо. Значит, она, скорее всего, просто обленилась.
– А во-вторых, заберу почту. Вдруг Ханна письмо прислала.
Учитывая, что сегодня она довольно активна и, в кой то веки, решила сама прогуляться, я не стал ее трогать.
– Хорошо. Если вернешься пораньше, присоединяйся к охоте. Айден, пошли.
Волк вышел из тени дерева, которое было почти до верхушки украшено моим лентами. Я уже почти тринадцать лет живу здесь. А кажется всего несколько дней.
Наступила весна. Под ногами шелестел зеленый ковер травы, а в пасти Айдена то и дело гибли бабочки, вылетавшие прямо к его морде.
Звери еще совсем сонные, замечали нас в последний момент, и их последним зрелищем, была либо стела, либо клыки.
Когда зайцев набралась целая сумка, я решил, что можно и прогуляться немного за территорию
заповедной зоны. Может, дождусь Алму, и мы вместе посидим где-нибудь на поляне. Поговорю с ней.– Если хочешь, можешь идти в пещеру, - предложил я волку, но он пошел за мной, постоянно навострив уши в разные стороны и оглядываясь. И мне очень это не нравилось.
А за пределами заповедной зоны, и я начал прислушиваться.
Что-то тут было не так. Лес стал моим домом, и я знал, когда ему что-то не нравилось.
К сожалению, я понял, в чем дело.
Чуть дальше, слышались голоса людей. Ломались ветки деревьев. Опять лес пилят, что ли? Хорошо нет Алмы, она бы быстро вскрыла то, что было у них на завтрак.
– Пойдем, - я дал команду, и мы параллельно двинулись на звук.
Вскоре голоса переросли в крики. А потом и вопли.
За людьми кто-то охотился. Неужели медведи?
Я побежал быстрее, пока не наткнулся на брошенное на земле одеяло, с остатками пищи. Похоже, люди просто отдыхали. Но кто так их напугал?
– Айден, - я взял в руки это одеяло, - след.
Волк, почуяв запах, тут же бросился вперед, прямо сквозь поваленные и сломанные деревья. Похоже на следы Алмы, но она бы никогда не напала на людей, которые не причиняют вред лесу.
И тут я увидел нечто иное.
В деревьях, на небольшой опушке. Нечто огромное. Белое, как снег.
Это было чудовище, такое же, как Алма, или похожее. Оно задрало голову на длинной шее вверх, и… заглотило чьи-то ноги. Белую морду окропила кровь.
Проглотив человека, существо взревело, расправив крылья, а кто-то рядом с ним, закричал. Там есть живой человек!
Не знаю, что мною тогда двигало, и как в голову ударило одному броситься на это чудовище.
Но когда я подбежал, было уже поздно. Белая голова почти вплотную приблизилась к женщине, с ужасом вжавшейся в дерево.
Вдруг она увернулась, и зубы существа лишь слегка ее задели.
Ее синее платье изорвалось, и поднявшись на ноги, она встала против чудища, обороняясь лишь какой-то толстой веткой.
– Беги! – закричал я ей, и резко выскочив, вонзил копье прямо в шею монстра.
Он взревел, и красные глаза загорелись болью.
Те самые красные глаза, преследующие меня в темноте.
Но человек не двинулся с места. Она стояла, прижимая к груди скомканный плед, и плакала.
– Беги, дура, оно и тебя сожрет! – я чуть глотку не сорвал, но она так и не услышала. Или не хотела слышать. Ее взгляд не сходил с пасти извивающегося чудовища, в котором только что исчез кто-то, ей очень дорогой.
Я до сих пор помню эту копну кудрявых, светлых волос, словно спелая пшеница. И глаза, большие, но такие смелые. То, как она защищала свое сокровище.
Монстр оказался умен. Ловким движением лапы он выдернул копье, и обернулся ко мне. Вот черт.
Айден завыл.
Так он делал, когда звал Алму. И если она не услышит, нам конец.
Я снова бросился в атаку со вторым копьем, но чудовище, уклонившись, с ловкостью змеи, снова ринулось к женщине.
– Тебе там что, медом намазано?