Амбивалентность

– Не притрагивайся ко мне! Я услышала предостаточно! Да как ты смеешь выставлять меня дурой!? Мерзкая скотина, ты, может, ещё начнёшь бахвалиться своим поступком?

Серж, казалось, не терял самообладания – голос его не выражал ничего, кроме нарастающего раздражения и уверенности в собственной правоте:

– И что же ты там такого услышала, любовь моя? Мне хочется подробностей! – Серж поглядывал на неё, всё хуже и хуже следя за дорогой. – И прекрати плакать! Ну же, Тома! Ты же знаешь, я не переношу слёз!

Тома не любила ссориться в машине именно из-за этой его черты – терять контроль за дорогой, но сейчас это волновало её меньше всего. Более того, ей именно этого и хотелось – задеть! Задеть Сержа за живое, вывести из себя, сделать больно так, как больно было ей самой. Да хоть бы он разбил сейчас эту машину, ей было всё равно!

– Я брошу тебя! Влюблюсь в другого мужика, обещаю! Влюблюсь! – слёзы катились из её глаз, оставляя на щеках серые полосы туши. Достав из сумочки ватный диск, Тома отогнула верхнее зеркальце. Рассматривая себя – отёчную, невыспавшуюся, – она прижала ладони к лицу и ещё сильнее разрыдалась. И Серж!? Ей показалось, или он действительно смотрел на неё с нескрываемой жалостью?!

– Мерзавец! Неслыханное дело! Ты ещё смеешь меня жалеть!? Верх цинизма!

– Тома, хватит, давай уже мириться! – искренность желания Сержа помириться с ней Томе была вполне понятна, но наглость, с которой он врал, поражала её, заставляя сомневаться в собственном закономерном, как она считала, чувстве обиды на него.

– Я не изменял! – продолжал Серж. – Разговор, подслушанный тобой, – случайность! Аннушка – эта пожилая дама, работает у меня уборщицей. Лёвушка – её внук. Мы в хороших отношениях с ней, не спорю. Я отвёз ей зарплату домой, по старой дружбе, да и уснул нечаянно! У неё на кухне очень удобный диванчик! И с Лёвой у меня тоже отличные отношения – это четырёхлетний мальчишка! Аннушка часто берёт внука на работу. Это всё! Всё! Понимаешь, всё! И знаешь, мне осточертела твоя ревность! Осточертела! – стукнув по рулю кулаком, Серж замолчал.

Всю дорогу до торгового центра Тома, оставив всяческие попытки оттереть тушь, плакала, отвернувшись к окну. Глупая! Она всего лишь хотела быть с ним счастливой. Всё к его услугам – рестораны, дорогие вещи, заграницы… Но Серёжа и не думал испытывать благодарность. Быть верным – этот путь оказался не для него.

Тома, неожиданно даже для самой себя, приняла окончательное решение – истерически всхлипнув, она резко обернулась и выкрикнула:

– С сегодняшнего дня мы официально расстались! Мы теперь просто друзья, понятно? Просто друзья! И я не сплю с тобой больше, скотина! Не сплю! И знай – ты не убедил меня! Не убедил!

Серж сжал зубы и, не оборачиваясь, вырулил на парковку; машина наехала колесом на бордюр, дёрнулась и остановилась. Посчитав разговор оконченным, Тома, не раздумывая, вышла из машины и с силой захлопнула дверь. Серж наблюдал, как она, сопротивляясь порывам ветра, бежит к торговому центру.

С каждым шагом расстояние между ними увеличивалось, и тонкие нити, казалось, навсегда связывающие их сердца, безжалостно рвались.

Серж

Выруливая между плотно стоящими в два ряда автомобилями, Серж поискал глазами Анну. Возле ворот университета мелькнул знакомый голубой плащ – девушка помахала ему и побежала к машине, перепрыгивая через лужи и удерживая равновесие раскрытым зонтом. Распахнула переднюю дверь, сложила яркий зонт, щёлкнув спицами:

– Привет, Серёжа! – забравшись в машину, Анна сразу же потянулась к нему и повисла на правой руке, сжимающей руль. С промокшего рукава её плаща вода закапала на его выглаженные бежевые брюки. Серж с сожалением смотрел на расползающиеся по ткани бурые пятна, а ведь утром он посвятил целых пятнадцать минут глажке, украв это время у сна. Чертыхнувшись про себя, Серж стряхнул каплю с брюк, увеличив радиус пятна ещё больше.

– Я скучала! – от Анны пахло недорогими духами и ещё чем-то. Неприятный, сладковатый запах её тела, теперь будто преследовавший его повсюду, моментально ударил в рот и нос – это заставило его кашлянуть в кулак. Но врождённое чувство такта и воспитание деспотичной матерью не позволяло высказаться или как-либо затронуть эту тему в разговоре с Анной.

– Подожди, не сейчас! Дай мне спокойно выехать.

Она послушно откинулась на сиденье. Короткий плащ задрался, демонстрируя острые девчачьи коленки, обтянутые капроновыми колготками. Ему нравились девчачьи коленки, и капрон нравился тоже. Именно такой, недорогой, продающийся на всех рынках страны. Капрон, растягиваясь неравномерно, не скрывал наготу, а как бы подчёркивал её в некоторых местах – коленях, икрах. А ещё зацепки и стрелочки, ползущие чаще по направлению вверх, тоже возбуждали его. Рваные колготки на полудетских ногах…

Серж невольно улыбнулся своим мыслям. Отчего-то вспомнилась Тома – кстати, она в жизни не натянула бы на ноги нечто подобное. Но ей это и ни к чему – слава богу, их отношения строились не на этом. Вернее, его бурные и не очень сексуальные фантазии никогда не переключались на Тому, что в общем-то было странно…

Пока Серж раздумывал над этим фактом, они покинули частную парковку университета и выехали на главную дорогу. Анна, повернувшись вполоборота, наблюдала за ним, накручивая на ладонь конец широкого пояса от плаща. Посматривая на неё вскользь, Серж понимал: она ждала серьёзного разговора, но ему не хотелось его начинать. Серж не любил лукавить, выкручиваться – нет, это далеко не его амплуа. Честный, открытый разговор, доводы обеих сторон – вот что он считал правильным. Анне придётся его выслушать, а ему придётся выслушать её.

Машина, петляя по узким улочкам, снова выехала на широкий проспект. Через три квартала они свернули направо к новому микрорайону. Вскоре Серж припарковался у высотного дома, рядом с её подъездом. Он заглушил машину и повернулся к Анне.

Двадцатилетняя студентка. Милая девочка из семьи среднего достатка, умудрившаяся втюриться в преподавателя старше её на двенадцать лет. Серж поймал себя на мысли, что больше не симпатизирует ей, его больше не впечатляют её длинные чёрные волосы, глаза, нос, рот. Родинка у виска, коричневое бугристое пятнышко, – всё в ней раздражало его. Раздражало всё то, что раньше умиляло. Нет, конечно, он не любил её и раньше, в этом он всегда отдавал себе отчёт. Он даже признавался себе в том, что симпатия его была разовой. То есть четвёртый размер её груди его когда-то впечатлил – остро захотелось посмотреть: что там под блузкой? В женщинах его всегда восхищала большая грудь – за это он мог со многим примириться.

…В первый раз он привёз Анну к себе домой в перерыве между парами в университете. Это случилось месяца три назад. От нахлынувших воспоминаний Серж снова испытал ту неловкость, которую ему довелось пережить в тот день. Он тогда сидел на диване в своей гостиной, облокотившись рукой о спинку; Анна стояла перед ним, как манекен из магазина. Она тупила, несносно тупила, застыв посредине комнаты. Почему-то сначала она сняла носки и с минуту комкала их в руке; наконец нерешительно приблизилась к нему и положила их на диван. Серж помнил, как пожалел тогда, что не налил ей водки или вина.

Да… Это приключение можно было пережить лишь однажды. Вместо того чтобы медленно снять блузку и показать ему грудь, Анна расстегнула джинсы и как-то грубо, по-мужски взявшись за пояс, стянула их вместе с трусами. Брючины, застряв в икрах, не желали слезать. Анна, поборовшись с ними минуту, наконец резко выпрямилась, продемонстрировав ему две костлявых ноги, прикреплённых к узкому тазу, и небритый свисающий лобок. На белых, вывернутых наизнанку трусах взгляд Сержа приковало влажное пятно.