Амбивалентность

– Парень, дай-ка сюда свою пилку! Дай, говорю, пилку! – мальчик отпрыгнул в сторону, безостановочно неся такую ахинею, что Антону стало не по себе. Видывал он таких… Высокий и худенький красавчик, ни мышц, ничего! Манекенщик или мажорик, одно из двух, а может, и то, и другое вместе. Ходят к нему похожие на практику в Союз журналистов! Очередная детка каких-нибудь богатеев, выросшая с золотой соской в заднице. Шорты на нём – фирма, да и толстовка, валяющаяся на асфальте, явно не на рынке куплена.

– Это шрамирование! Я сделал себе шрамирование! Это не кровь, это краска! Краска! – мальчишка, явно не в себе, крутился и подпрыгивал на месте волчком.

Антону удалось ухватить его за правую руку. Сжав парню запястье, он вынудил его отпустить пилку. Ржавая, совершенно негодная к употреблению, она, звякнув, упала на асфальт. Толпа, окружавшая их, притихла. Антон, не отпуская руку мальчишки, поднял с асфальта его толстовку:

– Давай помогу одеться! Прохладно! Ну-ка, стой смирно! Кому говорю, стой! – тот послушно подставил голову.

– Что ты принял? Отвечай! – Антон раздумывал, вызвать ли скорую или не ввязываться в эту историю, а пойти подобру-поздорову домой, когда почувствовал, как кто-то крепко взял его под локоть:

– Отойди от него, сволочь, убери от моего ребёнка свои руки! Урод! – Антон опешил: таким тоном с ним не смел разговаривать никто. Никто! Маленькая, но воинственная женщина вцепилась в рукав его спортивной кофты. Рыжие волосы, наспех стянутые в высокий хвостик, и красная пижама с белыми пятнышками смотрелись столь нелепо на центральной улице города, что он выпустил руку парня.

– Вы его мать? Простите, но он под кайфом. Я вам точно говорю: это не алкоголь, я в этом понимаю. Нужно вызвать скорую, ему в любую минуту может стать хуже. Давайте-ка я ему сейчас толстовку надену, прохладно, а вы пока скорую вызовите, – Антон попытался произнести это как можно убедительнее.

– Вы сами предостаточно пьяны, еле на ногах стоите! Кто вы вообще такой?! – Антон, не терпевший по отношению к себе и малейшей фамильярности, с силой отцепил женские пальцы от своей кофты, оглянулся. Толпа явно жаждала развлечений, и предоставлять ей такую возможность он не желал.

– Ваш сын явно что-то принял! – Антон наклонился к лицу женщины, постаравшись сказать это как можно убедительнее, и посмотрел в сторону мальчишки: – Я с уверенностью вам это говорю!

– Нет! Он просто пьян! Его организм не переносит алкоголь! Мне лучше знать! – незнакомка, встав на носочки, выкрикнула ему это в лицо. – Может, это вы приняли что-нибудь? Может, скорую вызвать вам? – на этих её словах мальчишка бросился наутёк. Неловко сиганув через бордюр, он перебежал на другую сторону улицы и, хлопнув железной калиткой частного двора, скрылся внутри. Женщина секунду смотрела ему вслед.

– Я побегу за ним, извините… А вообще, спасибо вам! – Антона поразило её совершеннейшее внутреннее спокойствие – будто они вели светскую беседу на берегу моря, а она отправлялась купить мороженого.

– Может, помочь вам? Помочь?

Женщина, секунду поколебавшись, кивнула и, не теряя больше времени, побежала за сыном. Упитанная, но спортивная баба. Сильная. Такие ему нравились. Антон, не раздумывая, бросился следом.

– Это закрытая частная территория, из двора другого выхода нет. Далеко не убежит! – она, задыхаясь, держала в руках пластиковый ключ от ворот. – Сейчас открою! Заходите!

Внутренний двор оказался огромным, но совершенно пустынным и плохо освещённым двумя фонарями с разных концов арок и лампочками у подъездов. Арки, запечатанные железными воротами, смотрелись неприступно. Подъезды, чёрные выходы кафе, гаражи, спортивная площадка – гул центральной улицы долетал сюда далёкими, чужими отголосками.

Они побежали наискосок, огибая припаркованные автомобили. Мальчишку поймали в дальнем углу, у железной беседки. Антон схватил его тонкую руку и обратил внимание на плохо фокусируемый взгляд; парень трясся, как клоун на маскараде, ни на минуту не замолкая:

– Мам, я пойду домой, пойду! Обещаю! Не вызывай скорую, мам! Мама! Я ничего не принимал! Я пил пиво! Только пиво! Мам, меня угостили! Что это за тип, мам? Пусть валит! Отпусти меня, убери от меня свои руки, мужик! Убери руки! Пилка мне нужна была для фоток! Просто для фотографий! Я нашёл её в парке, а толстовку я сам снял, руку хотел показать! Шрамирование! Понимаешь, руку людям показать! Да что ты за тип? Отпусти меня!

Антон с силой усадил парня на лавочку, придерживая за плечо:

– Нет, не отпущу! Уж больно быстро ты бегаешь! – Антон попытался надеть на него толстовку, насильно просунув в ворот сопротивляющуюся голову. В кармане толстовки болталась довольно увесистая коробка – электронная игрушка. Антон вытащил её, переложил к себе в карман – подумал: в скорой, при осмотре может потеряться. Просунув мальчишке правую руку в рукав, обернулся.

– Сиди и успокойся! – женщина, не теряя самообладания, вызывала скорую. Она твёрдо разговаривала с оператором, при этом не спуская глаз с сына.

– Не в себе. Не знаю, может, что-то принял. Говорит, употреблял только алкоголь. Да, живём в центре. Угол улицы Красная, да, въезд во двор с пешеходной улицы. С Чапаева направо, первые чёрные ворота. Да! Для скорой ворота открою! Да, ожидаем. Спасибо! – она помогла Антону натянуть толстовку на сына. Потом сложила руки на груди, поёжилась. Антон обратил внимание на отсутствие лифчика – пижама натянулась на её груди, обтянув два крошечных сосочка-семечка. Дав волю воображению, Антон представил себе их цвет. Кремовый. Точно кремовый, светло-кремовый! Точно! Именно так, да! Антон насильно заставил себя отвернуться и не смотреть на её грудь. Какой только бред не лезет в голову после бутылки виски!

Женщина неожиданно заговорила почти спокойным голосом, обращаясь к нему:

– Спасибо, что побежали со мной! Я бы одна с ним не справилась. А как вас зовут, молодой человек? – её самообладание и постоянный контроль ситуации поражали его.

– Меня зовут Антон. Я живу чуть ближе к реке, кварталах в пяти отсюда. Вернее, там я живу сейчас у родителей, временно. Развожусь, а в моём доме ремонт, да и до работы от родителей ближе добираться – пешком хожу.

При тусклом освещении двора ей можно было дать не больше тридцати пяти лет, и то с глубокой натяжкой. Нечёсаные волосы, прихваченные первой попавшейся резинкой. Ненакрашенная – ни туши, ни пудры на лице. Нижняя губа – полная и мягкая, с продавленной ямочкой посередине. «Точно – крепко спала и как есть выбежала на улицу!» О Боги… От неё вкусно пахло… Многообещающе вкусно пахло неизвестно чем. Криво усмехнувшись, он внутренне одёрнул себя, торопливо снял спортивную кофту, протянул её женщине:

– Вот, возьмите мою кофту, прохладно.

– Нет, я не сильно замёрзла, – отказалась она, продолжая ёжиться в летней пижаме. – Антон, побудьте со мной, пожалуйста. Дождёмся вместе скорую! А вдруг сына заберут? Ужас! И ещё: вы не могли бы съездить со мной, если что? Вдруг его оставят в больнице?

– Конечно, конечно! Я поеду с вами. Только у меня деньги закончились в том баре, напротив ваших окон. Даже сигарет нет. Я планировал отправиться домой, проспаться. Неудобно как-то получается – ехать на такси за ваш счёт, – он криво усмехнулся. – А как вас зовут, можно узнать?