Амбивалентность

Минет Анна делала так же отвратительно, как и раздевалась. Серж, устав, отодвинул её голову в сторону и кончил сам. Вот, собственно, и всё, что у него с ней было.

Признавая свою возможную неправоту, он продолжал возить её с занятий домой, если позволяло время. Иногда он трогал её грудь через хлопковую блузку. Мягкая и какая-то маслянистая – он чувствовал это даже через ткань. Анна как-то попыталась расстегнуть пуговицу и показать ему грудь, но он не позволил ей этого. В фантазиях её молочно-белая грудь с розоватыми сосками, поддающаяся его требовательным пальцам, всей своей тяжестью ложилась ему на лицо. Этих фантазий Сержу было вполне достаточно для плотского возбуждения, и, казалось, вот оно, вот, возьми! Претвори в жизнь! Но нет – опасаясь новых разочарований, связанных с Анной, он всё время оттягивал этот момент.

Однажды она всё же заманила его подняться к ней в гости на чай. Уютная квартирка её семьи располагалась на окраине – Аннушка жила с родителями и четырёхлетним братом Лёвой.

В тот день они заперлись в её комнате, и Серж, помня предыдущий грустный опыт, просто усадил Анну на стул и задрал футболку, оголив грудь. Мясистая, тяжёлая… Он сжал её двумя ладонями. Анна задержала дыхание и сидела не шевелясь, безвольно свесив руки вдоль узкого тела. Серж рассматривал её тёмные крупные соски и понял – не возбуждает. Эти соски, похожие на сморщенные немытые финики, предназначались явно не для него. Слишком крупные, слишком тёмные и слишком торчащие – таков был совершенно неутешительный вывод. Помяв грудь для приличия ещё с минуту, он натянул её футболку обратно.

На самом деле у них вообще не было ничего общего. Их общение состояло в основном из рассказов Сержа о путешествиях, а все его разговоры сводились к Томе. Серж показывал Анне фотки из поездок – Токио, Венеция, Рим… Тома, непредсказуемая, весёлая Томочка наполняла его жизнь по самую макушку, под самые завязочки, и вот этой своей наполненностью он и делился с Анной. Отдавал ей, неблагодарной, куски счастья, принадлежащие только им с Томой. Как драгоценности, раскладывал он перед Анной свои впечатления, искал подтверждения, что да, да, всё это происходит с ним! Это всё наяву, и это круто! И он это заслужил! Заслужил такую женщину, как Тома! Но Анна, к несчастью, не умела читать между строк, не умела отделять зёрна от плевел. Серж теперь ясно понимал, какую глупость совершил своими откровениями. Нет, Анна не радовалась за него – она завидовала. Она вознамерилась переломать ему жизнь, разрушить то, что он строил долгие пять лет. И ещё Анна лгала – она не любила его. Серж нахмурился – возможно, она лгала даже самой себе в этом вопросе. И на самом деле Сержу было плевать на Анну, просто плевать!

И теперь, теперь ему предстоял этот неприятный разговор! Словно защищаясь, Анна уставилась на приборную панель автомобиля, прижимая к груди зонтик, а другой рукой взявшись за ручку двери, будто намереваясь бежать.

Непостижимо – чем она могла его привлечь?! Овальное, ничем не примечательное лицо, напоминающее выбеленный баклажан; нескладная, несформировавшаяся, угловатая фигура и приклеенная к этому скелету огромная грудь – столь несуразная конструкция, лишённая какой-либо женственности, скорее вызывала у него отторжение. Эта не понятная даже для него самого связь длилась ровно три месяца… Серж понял: с Анной ему больше не по пути. Больше нет.

Но они должны были объясниться, сказать друг другу последние слова. Пусть обидные, пусть несправедливые – неважно. Этот разговор должен был состояться незамедлительно, считал Серж. Он больше не желал тратить на Анну ни одной минуты своего свободного времени.

– Аннушка, зачем ты позвонила Томе? Зачем включила громкую связь!? Зачем весь этот цирк? – Серж положил руку на её дрожащее плечо, сжал. Анна медленно перевела взгляд с приборной панели на него, тоскливо выдохнула:

– Я… Я у тебя всегда на потом. Про запас, понимаешь? – она всхлипнула. – А Тома, она… она старше тебя на десять лет! Вот! Я всего лишь хотела помочь тебе! Нам… – Анна потянулась к нему, дотронувшись влажным пальцем до полоски кожи у ворота рубашки и вынудив его отстраниться.

– Серёжа, разве ты не этого хотел? Тома наконец оставит тебя в покое, и мы сможем быть каждый день вместе. Тебе не нужно будет бегать за ней по городу, возить на работу – ты же сам рассказывал, какая она бывает капризная!

Рассуждения Анны, не имеющие к действительности никакого отношения, пробудили в нём желание немедленно осечь её, сказать грубость, встряхнуть как следует! Да кто она вообще такая?! Посторонняя сучка, посмевшая рассуждать о Томе, затрагивать его жизнь! Серж двумя пальцами стиснул ей подбородок и развернул лицом к себе:

– Так нельзя поступать с людьми, Анна! Нельзя! Понимаешь? Слышишь, Анна?! Это жестоко!

Она, отпихнув его руку, вырвалась и крикнула:

– И что? А она? Ей можно покупать твою любовь?! Можно?! Зачем тебе её подачки? Подумай, Серёжа! Мы вдвоём всего добьёмся! Будем работать! И заграницы, и рестораны – у нас будет всё! Серёжа!

Уверенность, с которой она выкрикнула всё это ему в лицо, слегка ошарашила его. Он навис над ней, в бешенстве вращая глазами, встряхнул за плечо:

– Ты думаешь, Тома меня купила!? Ты действительно так думаешь!? Анна, отвечай мне! Ты что, считаешь меня альфонсом?! – она мгновенно съёжилась на сиденье, прижавшись к двери. Еле слышно вымолвила:

– Это не я, а ты заблуждаешься! Просто у неё очень много денег. Очень много денег! И дело именно в этом! – поняв, что, видимо, сказала что-то не то, или испугавшись его реакции, она замолчала.

– У тебя скверное мнение обо мне, Анна. О какой вообще любви ты говоришь? Разве можно любить мужчину, которого не уважаешь?! – Серж положил руки на руль, его искреннее желание надавать ей подзатыльников возрастало. Если честно, на рассуждения Анны ему было плевать. По его мнению, разговор и не обещал быть лёгким. Пусть выговорится – после он высадит её и уедет. Всё! Но Анна не успокаивалась:

– А она, Тома?! Разве она тебя уважает, когда даёт тебе деньги?! Или ты её любишь? Думаешь, ты её любишь?!

Серж положил голову на руль, чтобы спрятать глаза. Напряжение последних двух дней лишало его терпения, нервная система начинала давать сбои. Неожиданно Анна вцепилась в его руку, затрясла:

– Скажи! Серёжа! – и он, не раздумывая, размахнулся и влепил ей лёгкую, но звонкую пощёчину. Но и этого лёгкого удара оказалось достаточно, чтобы голова Анны откинулась назад, ударившись о подголовник кресла. Её глаза, полные ужаса, расширились, она истерично вскрикнула. Анна явно не ожидала от него такого поступка. Интеллигентный, уступчивый Серж – и вдруг… Крошечная слеза, быстро набирая объём, заскользила по её щеке.

– Выйди из машины, немедленно!!!

Анна тоскливо завыла, как старая собака на похоронах, сожалеющая, что не умерла раньше хозяина. Серж брезгливо, но достаточно сильно толкнул её в плечо:

– Давай, пошла, вышла из машины! Выходи! А будешь меня преследовать, вылетишь из университета! – Серж, секунду подумав, наклонился к её уху и грубо добавил: – Это я тебе обещаю! Диплома ты не увидишь!

Анна быстро вытерла слёзы. Прижимая к груди зонтик и сумочку, выскочила на улицу, хлопнув дверцей машины. Серж, не медля ни секунды, повернул ключ в замке – мотор мягко завёлся, машина тронулась с места. Выезжая со двора, он смотрел на Анну в зеркало заднего вида. Долговязая и худая девка! Голубой плащ болтался на ней, как на дешёвом китайском манекене; широкий ремень, перетягивая узкую талию, подчёркивал несуразно большую грудь. Дождь припустил сильнее, но Анна, не открывая спасительный зонт, тупо смотрела вслед уезжающей машине. Эта девочка, полуребёнок, неожиданно показала ему свой звериный оскал. Как он, взрослый мужик, не заметил в ней эту гниль, в самый неподходящий момент поднявшуюся на поверхность? Это он, Серж, подверг Тому и их отношения такому жестокому удару!

Выехав на главную дорогу, Серж понял, что ещё достаточно легко избавился от проблемы. «Ну и чучело!» Он достал из кармана мобильный, открыл адресную книгу и внёс телефон Анны в чёрный список. Потом, с минуту подумав, удалил всю их переписку в вотсапе.

Всё оказалось даже проще, чем он думал, проще, чем он смел надеяться.

***

Стояла последняя неделя апреля, а солнечная погода никак не желала устанавливаться. Надоевшие всем дождливые дни и прохладные вечера, больше похожие на раннюю осень, а не на позднюю весну, навевали уныние.