Амет-хан Султан

До позднего вечера не утихал шум застолья в доме Касима. 3вучали тосты, оживленно лилась беседа в горной сакле. Немногие тогда в ауле владели русским языком. Поэтому Ярагн Гаджикурбанову пришлось основательно поработят чтобы успевать переводить Амет-хану разговоры своих земляков…

В Москву Амет-хан Султан дохнувшим, переполненным впечатлениями от поездки в Дагестан. Скоро должны были начаться занятия в военно-воздушиов академии и надо было решить вопрос о жилье, пока жена с сыном находились в Алупке. В сырую, темную комнату в Карачарово Амет-хан решил не возвращаться.

В Монино его ждали тихие аудитории военно-воздушной академии, наклеенные на

полотно учебные карты, игрушечные самолетики, миниатюрные военные объекты и полигоны… Здесь молодому майору предстояло осмыслить боевой опыт своих летчиков и опыт бывшего врага, изучать воздушную тактику и стратегию.

Его боевые друзья Владимир Лавриненков и Алексей Алелюхин, а также другие,

не менее прославленные советские летчики, о которых Амет-хан не раз слышал на фронте, учились в Военной академии имени М.В. Фрунзе.

Каждый день пребывания в академии ожидал Амет-хана Султана, что он, как говорится, сел не на тот поезд. Программа занятий была рассчитана на слушателей, имеющих соответствующую подготовку. Во всяком случае, требовались знания по основным школьным предметам в объеме десятилетки.

–  А какие были у меня знания?
– не без горечи вспоминал Амет-хан.
– Довоенная семилетка да ФЗО. Мучился на занятиях, не понимал многое из того, что изучали. Да еще война напрочь вытеснила из головы все, кроме того, что требовалось для победы в воздушном бою…

После долгих раздумий в январе 1946 года Амет-хан Султан подал рапорт начальнику академии. «Трезво взвешивая уровень своих знаний, - писал он в рапорте, - не вижу возможности дальнейшей учебы. Поэтому прошу отчислить, так как не уверен, что выдержу пять лет учебы в академии».

Уход из военно-воздушной академии автоматически означал демобилизацию из армии. Что делать дальше, Амет-хан не знал. Поскольку жена и сын еще находились у родителей, он поехал в Алупку. Решил пока отдохнуть в Крыму, а там видно будет.

И действительно, первое время в родительском доме Амет-хан не ломал голову о будущем, отдыхал, как говорится, душой и телом. Каждый день ходил к морю, много гулял с женой и сыном по Алупке, знакомил Фаину с родным городом, окрестностями. Однако деятельной его натуре этого хватило не надолго. Мысли «Что же дальше? Где мое место в мирной жизни?» - с каждым днем тревожили все более. Знал, конечно, что в принципе выбора у него почти нет. Одно он понял твердо: может остаться только летчиком. Но летчиком - где? Проще всего, конечно, в гражданской авиации.

Однако это для него, аса-истребителя, было все равно, что пересесть со стремительной легковой машины за руль гусеничного трактора. Оптимальный вариант - стать летчиком-испытателем. Уже в конце войны стало понятно, что на смену винтовым самолетам грядут другие, принципиально новые, скоростные машины. А скорость его стихия, высота - его высшее желание.

В марте 1946-го Амет-хан, вновь один, возвращается в Москву. Теперь он знал, что его место в авиационном испытательном центре. Работа летчика-испытателя - вот где он может реализовать свои способности, знания и опыт. Амет-хан Султан подал заявление в подмосковный Летно-испытательный институт - ЛИИ.

Вскоре приехала в Москву и Фаина, оставив сына на попечении любящих Насибы и Султана. Фаина Максимовна устроилась работать на Главпочтамте, а Амет-хан слонялся по Москве в ожидании ответа из ЛИИ. Снимали они тогда скромный номер в гостинице…

В тот летний вечер Амет-хан сидел на скамейке в парке, безучастно разглядывая

гуляющую публику. На душе было тоскливо. ЛИИ молчал уже который месяц, жить приходилось на скромную зарплату жены. Состояние неустроенности сильно угнетало Амет-хана.

Вдруг Амет-хан увидел, как в начале алпеи появился Владимир Лавриненков с молодой женщиной. Они шли в его сторону. Амет-хан развернул газету, чтобы укрыться, остаться неузнанным. Он знал, что его боевой друг и командир полка учится в академии, знал также, что его бывший командующий 8-й воздушной армией генерал Т.Т. Хрюкин служит в Москве в Управлении ВВС. Но не в характере Амет-хана Султана было обращаться к кому-либо за помощью. Сам ушел из академии и сам должен теперь найти свое место в жизни.

Однако раскрытая газета не спасла. Поравнявшись со скамейкой, на которой сидел Амет-хан, Владимир удивленно остановился. Лавриненков узнал Амет-хана, хотя давно не видел его. Но, боже, в каком виде? Изношенный китель, мятые брюки, стоптанные, одетые на босую ногу ботинки…

–  Амет! Ты ли это?
– окликнул Лавриненков боевого друга, скрывая свое состояние, вызванное его видом.
– Как твоя учеба в Монино?

–  Ушел я, Володя, из академии, - грустно улыбнулся Амет-хан, стараясь подальше засунуть ноги под скамейку. Рядом с подтянутым, в ладно сидящей военной форме Лавриненковым он, стыдясь, почувствовал, как выглядит сам.
– Подал рапорт и ушел.

–  А чем сейчас занимаешься?
– поинтересовался Лавриненков, который по виду Амет-хана уже понял, что дела однополчанина, похоже, совсем плохи.
– Давно бросил академию?

–  Да уж более полугода живу на иждивении жены, - горько усмехнулся Амет-хан.
– Когда понял, что ничего, кроме как летать, не умею, подал заявление в ЛИИ, решил стать летчиком-испытателем. И уже который месяц - ни ответа, ни привета. Похоже, мои боевые заслуги уже не в счет…

–  Ну, это ты брось, дорогой.
– оборвал Лавриненков.
– Почему ко мне не пришел, к Хрюкину, наконец? Ты же знаешь, как командующий армией относятся к тебе!

–  Нет, Володя. Неудобно мне генерала теребить из-за своих личных дел. Просто, видимо, я в жизни невезучий.
– устало ответил Амет-хан.
– Чего стоила только историия с родителями в сорок четвертом, помнишь? И если бы не Тимофей Тимофеевич - К тому же, как я теперь появлюсь в таком виде перед генералом? Здрасьте, товарищ командующий армией, ваш бывший летчик-истребитель - безработный, окажите содействие…

Лавриненков понял, как больно другу говорить об этом, и перевел разговор на семейные дела однополчанина. За годы войны он хорошо узнал его характер: бороться за себя этот бесстрашный в небе летчик не умел. Его необычайная скромность часто оборачивалась для него, как говорится, боком.