Анархист

– Вот падлы мусорские! Иду с работы, докапались, документы им покажи, чего я возле тачки отираюсь. Я чего уже поссать не могу, если приспичило? Правда, брат?

Буратино повернулся, в тусклом свете дежурного освещения Вадим отметил угри на лбу, светлые, почти белые глаза, в которых зрачки сужены до точки. «Наркоман», понял Вадим.

– Меня Борькой зовут, - представился Буратино.
– Люди еще Карбюратором кличут. Может слышал?

Махно лишь вздохнул.

– А ты чего в мусорской одежде?
– не унимался Борька-Карбюратор.
– Ты не из них случаем? Может тебя свои и заластали?

У Махно раздулись ноздри. Борька в открытую ломал комедию, расчет у оперов был скорее всего на неопытность задержанного. Вадим раньше не имел дел подобного рода, зато у него была хорошая память. Помнил разговоры приблатненных сослуживцев про стукачей-наседок.

– Или с тебя шмотки сняли на экспертизу? Тогда ты серьезно попал. Тебя зовут-то как, из братвы?

Не дождавшись ответа, Борька продолжал:

– Зря ты это тряпье нацепил — люди не поймут. Но ты, это, можешь на меня сослаться, скажешь с Карбюратором чалился. Тебя самого за что приняли?

Махно не разжимая рта смотрел через решетку двери. В соседних камерах никого, это успел заметить, а сейчас и стол, за которым дремал сержант, пустовал.

– Я с тобой говорю, братишка!
– в ухо Вадиму залетели визги вперемешку со слюнями.
– Или тебе в падлу со мной побалакать?

Вместо ответа Махно воткнул локоть в хилую наркоманскую грудь. Карбюратор выпучил глаза, но ни вздохнуть, ни хрипнуть не успел, как его лоб встретился с коленом «братишки».

Больше Борька-Карбюратор вопросов не задавал, лежал в блаженной отключке на грязном полу, только пыль шевелилась под носом.

Лязкнула дверь, в КПЗ вошли двое — мордастый опер, который стриг ногти, и коротышка с кобурой на поясе. Впрочем, такого же как Махно роста, но тщедушного телосложения, на вид пацан лет четырнадцати, а не опер.

– Что с ним?
– мордастый кивнул на Бориса.

Махно пожал плечами.

– Этот?
– сверкнул глазками коротышка.
– Сюда иди! Сейчас ты у нас заговоришь, качок сраный!

Пока мордатый открывал замок, Вадим поднялся, переступил через стукача-наркоман подошел к двери.

– Руки!
– у мелкого в руках блестели наручники.

Поддерживая скованными спереди руками брюки, Махно шел по коридору за мордатым опером, затылком чувствовал злобный взгляд коротышки. Перед дверью с табличкой «Начальник отдела» услышал шипение:

– Ну, сука, сейчас за все ответишь!

В кабинете за столом сидел полковник. Даже сидя он выглядел громадным. Крупную голову обрамлял венчик поседевших волос, вместо шеи второй подбородок, лицо мясистое в прожилках, кожа как у хряка. Глаза красные, сверху брежневские брови, снизу мешки как у Примакова. Бас как у Лебедя:

– Я начальник УВД полковник Соколов.

Махно не смог сдержать движение губ.

– Улыбаешься!
– заревел полковник, поднимаясь. За спиной с грохотом валится стул. Сдвинув стол животом, полковник прошел к задержанному.

– Ты кто такой, наглец! Молчать вздумал?
– Полковник навис как девятый вал. На полторы головы выше, в два раза шире, от него пахло звериной злобой.

– Хоть язык проглоти, тебе уже лоб зеленкой пора мазать!

Толстый палец полковника ударил Вадиму между глаз. От неожиданности пошатнулся, носовые пазухи наполнились кровью, зато прояснились мозги и полыхнула ярость.

– Ты еще глазами посверкай, недоносок! Отвечай, как тебя зовут! Кто твои подельники?

Полковник гремел, пучил глаза, топал и замахивался. Опер-коротышка скалился и шевелил ноздрями. Махно стало легче. Чем больше бесновались менты, тем он становился спокойнее. Значит, задержали только его, про друзей ничего не известно.

Внезапно полковник перестал кричать, тяжело дыша, приказал:

– Сними с него наручники, Мокшанцев.

Когда коротышка в изумлении выполнил приказание, добавил:

– Выйди!

Полковник сел за стол, уже спокойным голосом спросил:

– Куришь?

Махно еле удержался от улыбки, настолько избитыми показались психологические приемы.

– Ты на что надеешься? Скажешь ты свои данные, не скажешь — завтра тебя арестуют. Тебя расстрельный приговор ждет. Участковый умер в больнице. Это я тебе официально заявляю. От братвы гранитный памятник ждешь с золотой надписью «Умер, но своих не предал»? Не сегодня, завтра данные установим, братву твою вычислим, еще так представим, что ты их сдал.

Вадим почувствовал головокружение. Полковник не сводя с него глаз продолжал:

– Ты можешь вообще ничего не говорить. Не поможет. Одежда в крови, перчатки — а это значит готовился — в крови, нож сбросил, только что с того: водитель, который тебя задержал, - свидетель. Или ты на подельника хочешь убийство списать? Тогда назови его, поработаем, может еще отделаешься малым сроком, а то и вовсе условный получишь.

Махно покачал головой.

– Что ты головой качаешь? Не назовешь или не убивал?

Махно сжал челюсти, аж зубам стало больно.

В дверь постучали, показалась белобрысая голова и плечо с майорской звездой на погоне.

– Разрешите, товарищ полковник?

– Ну!

Майор вошел, прикрыл дверь, скользнул к столу начальника, склонился к полковничьему уху. Косясь на Вадима, стал что-то нашептывать. Вадим расслышал: «отпечатки,

– Что ты шепчешь!
– сдвинул брови полковник и заорал:

– Мокшанцев!

Вадим с белобрысым майором вздрогнули от неожиданности. В двери образовался опер-недоносок.

– Я здесь, товарищ полковник.

– Выведи его в коридор, там ждите.

Мокшанцев достал наручники.

– Руки!

«Браслеты» щелкнули на руках.

– Пошел!

Вадим вышел за дверь кабинета.

В коридоре прибавилось народу и в форме и в гражданской одежде. В их взглядах читалась ненависть и удивление. Некоторые презрительно ухмылялись. Мокшанцев стоял рядом, картинно положив руку на кобуру.

Не прошло и пяти минут, из кабинета выскочил белобрысый майор и помчался по коридору.