Анна Фаер
Шрифт:
Макс справится, в этом я уверена. В нём я не сомневаюсь. Ведь он так хорошо умеет убеждать. А вот Дима…
Но перед сном, когда я поговорила с ними обоими, то оказалось, что всё идёт просто отлично. Мне тяжело было поверить, что всё так просто. Так просто уйти и стать свободным. Уже вечером этого дня мы решили, в какую сторону пойдём, и то, что возьмёт каждый из нас. Решено было брать всё самое необходимое, и не нагружать себе сильно: ведь всё-таки мы будем тащить всё на своих спинах. Обо всём самом нужном, конечно же, вспомнил Макс. Мы с Димой ведь даже не задумались над тем, где мы будем спать. Но это продумал
Я уснула взбудораженной. Я проснулась взбудораженной.
Одев самую удобную одежду, которая у меня только была, я с тяжёлым рюкзаком на плечах вышла на улицу. На пустой остановке, около которой мы договорились встретиться, уже стоял Дима. Его светлые волосы ловили лучи только-только поднявшегося солнца, а светлые глаза улыбались, хотя рот не подавал даже малейшего намёка на улыбку. За спиной у него тоже был огромный рюкзак и одет он был удобно. Мы это делаем! Я всё ещё не верю. Отказаться от всего! Пусть и ненадолго.
Последним пришёл Макс. Помятое сонное лицо, и походный рюкзак, который больше моего и Диминого вместе взятых.
– Ты выглядишь сонным,- улыбнулась ему я.
– Решил книгу дочитать. В полевых условиях читать не придётся, верно? – устало улыбнулся он.
– Верно! Но ты бы лучше поспал.
– Я спал.
– Сколько? – строго спросил у него Дима.
– Часа три.
– Это мало. Вредно для здоровья.
– Скажу больше,- зевнул Макс. – Жить вообще вредно.
Опять цитатами бросается. На этот раз я уже знаю, кого он цитирует. Ежи Лец – польский писатель.
Приехал первый автобус. Мы выехали из города. Молчаливые и сонные. Но как только мы вышли на последней остановке, как только знак с названием города оказался у меня за спиной, я радостно заговорила:
– Всё! Мы свободны! Как же я рада!
От моих криков даже сонный Макс взбодрился.
– И чего ты так радуешься? – спросил он.
– Мы, наконец, свободны! – ответил радостно вместо меня Дима.
– Мы никогда не будем свободны,- как всегда чёрство сказал Макс.
– Когда-нибудь будем,- уверено сказала я. – Мы должны приложить все силы, чтобы каждый человек на земле был счастлив и свободен! Для этого Орион и создан!
– А я думал, это просто клуб любителей путешествовать.
– Ты же прекрасно знаешь, что наша цель – сделать мир лучше.
– Так какого чёрта мы делаем сейчас? Ведь от того, чем мы заняты, мир лучше не станет.
Меня словно холодной водой окатило.
– Мир не становится лучше,- взял оборону меня Дима. – Но зато в наших глазах он приобретает новые цвета и новую форму.
– Да! А как только я увижу то, каким мир должен быть, мы примемся за дело! Мы изменим его!
– Надеюсь, вы оба поумнеете,- сказал нам Макс, поправляя рюкзак на своей спине. – Люди просто всегда хотят что-то менять. Поэтому вы и решили пойти в этот идиотский поход. Вам просто надоело в городе.
– Нет! Мы просто захотели чего-то нового и необычного! – гордо возразила я.
– Свернув за угол, ничего нового не будет. Будет тот же мир с углами, за которыми будут другие углы. Главное не что за ними, главное – сам поворот. Вот вас всё и тянет свернуть куда-нибудь.
И
он был прав. От большой дороги, вдоль которой мы шли, отходила дорога поменьше, и я сказала:– Давайте свернём!
Мы свернули. И весь дальнейший путь мы только то и делали, что сворачивали в сторону меньшей дороге, чем та, на которой мы были. И только когда мы шли по песочной дороге, на которой даже асфальта не было, я поняла, что теперь можно идти прямо.
Было очень хорошо. Нам открывались те виды, которые офисные клерки ставят себе на рабочий стол. Я впитывала в себя всю красоту окружающего мира. Я старалась запомнить, как можно больше. Я не запоминала только обратную дорогу. Возвращаться мне хотелось в последнюю очередь.
Настала та пора, когда солнце поднялось под самое небо и стало сильно припекать в макушку. Идти стало тяжелее. Мы даже говорить перестали. Но зато стали чаще останавливаться, чтобы попить.
Мы шли по дороге, вдоль которой были жёлтые-жёлтые пшеничные поля. Я не смогла удержаться, чтобы не сказать Диме:
– Поля такого цвета, как твои волосы!
– Да,- согласился он.
– Мне это так нравится! Если быть долго на солнце, то волосы выгорят и станут светлее! Как думаешь, твои могут быть ещё светлее?
– Наверное.
– И я так думаю! А представь, если бы они стали белыми, как снег!
– Круто.
– Нет, ты не представил! Тебе, что не интересно?
– Интересно.
Он начал меня раздражать.
– Мне это не нравится! Отвечай нормально! Макс, скажи ему!
– Наконец-то! – Дима рассмеялся.
Мы с Максом непонимающе на него посмотрели.
– Что? Мне было скучно! – Дима очаровательно заулыбался. – Я играл в рекорд. Хотел узнать, сколько односложных предложений нужно сказать, чтобы ты взбесилась.
– Четыре,- улыбнулся Макс.
– Мне ваши игры не нравятся,- я остановилась. – Я устала. Давайте передохнём.
– Да! Давайте поедим!
Дима только о еде и думает.
Мы вышли на возвышенность, на какую-то зелёную поляну, залитую солнцем. Сели прямо на траву, как настоящие путешественники. Стали есть. Знаете, какая еда вкусная, когда прошёл столько километров, как мы?!
– Смотрите! – сказала я, указав на небо.
– Что? – меня никто не понял.
Я показывала на белый размазанный след, оставленный самолётом.
– Разве это не красиво? – спросила я.
– Обычно! – пожал плечами Макс, медленно и аккуратно раздевая апельсин.
– Ну, нет. Ведь это же очень красиво! Мне в детстве всегда казалось, что это какая-нибудь воздушная железная дорога!
– Не похоже.
– Ну, это неважно. Разве вам не хотелось бы посидеть, свесив ноги, на этой дорожке? Только представьте, какой оттуда открывается вид!
– Тебе в голову припекло,- надел на меня свою кепку Дима.
– Да ведь у вас нет никакой фантазии! Особенно у тебя,- сказала я Максу.
– Почему у меня?
– У тебя был хомяк по имени Хомяк. О какой фантазии здесь вообще можно говорить?
– В детстве ведь,- догадался Дима. – Это не считается.
– Считается.
– Нет. Это ведь было так давно! При царе Горохе,- не унимался со своей справедливостью Дима.
– Ещё при дедушке царя Гороха,- уточнил Макс.
– А ты не оправдывайся! И хватит есть!