Анна Фаер

– И всё?

– Нет. Потом мне приснился ты. Говорил что-то очень важное. Такое простое и в то же время гениальное. Но я ничего уже не помню. Но, знаешь, тогда мне стало легче. Тогда я успокоилась.

Он ничего не ответил. Только кивнул и улыбнулся уголками губ. Я снова начала говорить:

– Ужасно не хочу умирать. Я ведь понимаю, что все эти сны связаны с тем, что я не хочу умирать. В смысле, я готова к физической смерти, но я не хочу умереть, как личность. Как личность я хочу жить вечно. Хочу, чтобы обо мне помнили. Но ведь для того, чтобы меня помнили, я должна что-то сделать. Сделать что-то важное. Мне кажется, я могла бы стать известной. Всемирно известной. Как думаешь, я бы могла? Только честно! Говори честно!

Макс посмотрел на меня внимательно своими глазами-рентгенами.

– Любой бы мог. Нужно только понимать, что делать.

– А что нужно делать. Что нужно, чтобы стать великим?

– Нужно сделать что-то новое. Настолько новое, чтобы это всех шокировало.

– Мир, где всем хорошо, - это что-то шокирующее,- я загнула палец.

– Ещё нужно быть исключительной личностью. Только таких запоминают. Как минимум половина из всех известных музыкантов, известны из-за своего эпатажного поведения, а не из-за музыки.

– У меня есть камень Роки. Думаю, это сойдёт за эпатажное поведение,- я загнула ещё один палец.

– А ещё нужно давать людям именно то, чего они хотят.

– Все хотят быть счастливыми,- загнула я третий палец.

– И, кончено, нужно уметь нравиться людям.

– Я нравлюсь людям?

– Не знаю,- пожал плечами Макс.

– Я нравлюсь Диме и тебе, а вы ведь тоже люди, - я загнула четвёртый палец. – Что-нибудь ещё?

– Это всё.

– Я могла бы! Видишь! – я показала ему руку с загнутыми пальцами. – Я могла бы быть великой!

Но я вдруг остановилась на месте.

– Но я не буду.

– Почему?

– Из-за снов,- я поправила волосы. – Я ведь не знаю, что мне делать. Я не знаю, чему посвятить свою жизнь, не знаю, какой путь выбрать. Я бы стала великой, если бы понимала, в какую сферу мне завернуть. Но я не понимаю. И я умру неизвестной. Обо мне не будут помнить.

Фаер залаял где-то недалеко. Нужно было идти к нему. Но я стояла на месте. Макс сказал, что нужно посмотреть, чего лает Фаер. Я не ответила. Всё ещё стояла как вкопанная.

– Нужно идти,- повторил Макс.

– Ты понимаешь? Я умру и всё. Не останется никакой памяти. Будто бы меня и не было никогда.

– Разве я могу помочь? Я хотел бы, но тут никак не помочь.

Что за чушь! Всегда можно помочь, всегда! Даже сама попытка оказать помощь уже является помощью.

– Макс,- у меня задрожал голос, и он это почувствовал.

– Что? – видно было, что он встревожился, но просто этого не показывает.

– Можешь мне кое-что пообещать?

Он не отвечал: думал. В итоге кивнул.

– Пообещай мне, что если я умру слишком рано и ничего не успею добиться, ты сделаешь всё для того, чтобы моё имя не умерло и жило вечно.

Он помолчал. Потом улыбнулся мне одними глазами и сказал:

– Обещаю.

Его глаза всё ещё улыбались, а лай Фаера становился всё громче и громче. Макс уже забыл о своей собаке, он смотрел на меня внимательно, а потом попросил:

– А ты можешь мне кое-что пообещать?

– Конечно! – заверила я.
– Что?

– Обещай, что не умрёшь слишком рано.

Какой хитроумный план! И всё-таки Макс ужасный ленивец! Ведь если я не умру рано, то ему даже не придётся ничего делать. Но я сказала, что пообещаю, поэтому пришлось сказать ему:

– Обещаю. Обещаю, что ты умрёшь раньше меня.

Он рассмеялся:

– Звучит, как угроза,– а потом он очнулся вдруг. – Пойдём, Фаер лает!

И мы пошли. Оказалось, что Фаер лаял на какую-то картонную коробку.

– Глупый пёс! Ко мне! – но Фаер не отозвался на команду.

Макс подошёл и стал оттаскивать его за ошейник.

– Это просто коробка, приятель. Что с тобой?

– Он не глупый пёс! – вдруг догадалась я. – Он пёс-герой!

Я посмотрела в коробку. Так и думала! Забившись в угол, там сидел маленький чёрный котёнок. Я взяла его на руки и прижала к себе.

– Смотри, кто это! – сказала я, когда вернулась к Максу.

Фаер уже не лаял, он дружелюбно махал хвостом и стоял рядом с нами.

– Котёнок! – так глупо и по-детски воскликнул Макс, что я не смогла сдержать радостной улыбки.

– Он так дрожит! Замёрз, бедняжка!

Макс сразу же расстегнул пальто, сунул котёнка под него и тут же запахнул. Из-под его воротника выглядывала испуганная и мяукающая физиономия.

– Пойдём скорее домой! Его нужно отнести в тепло! И накормить! Пойдём! – стала торопить я Макса.

Он ускорил шаг. Мы шли домой самым коротким из всех возможных путей. Обсуждали, что будем делать с нашей находкой. Решено было, что я оставлю его себе. Родители не будут против. Более того, моя мама уже давно хотела, чтобы у нас был кот. И вот теперь он будет!

– Назовёшь его как-нибудь?

– Конечно!

– Сомневаюсь, что ты справишься,- Макс ухмыльнулся.

– Это ещё почему?

– Из тысячи кличек тебе придётся выбрать одну единственную. Это то же самое, как выбрать свой жизненный путь.

– Уж поверь, я найду, как его назвать!

– Ну-ну,- Макс был уверен, что я не смогу.

– Вот увидишь, у него будет отличная кличка!

– Конечно.

И в этом «конечно» ничего не было от настоящего «конечно».

Мы остановились у меня перед домом. Попрощались. Я с восторгом забрала из-под его пальто согревшегося котёнка и принесла его домой. Родители, конечно, удивились, но обрадовались. Мы напоили нашего нового питомца молоком, и я унесла его к себе в комнату. Сразу я просто смотрела на него и никак не могла насладиться тем, что у меня теперь есть замечательный чёрный котёнок. Вообще, думаю, мне нравятся коты. Я уверена, что коты – это славные и благородные животные.

Вот говорят, коты - эгоисты. Я не знаю, кто это придумал, но мне невыносимо хочется словить этого подлеца и отрезать ему язык. Он видимо не знает, каково это, когда тебе без причины становится тоскливо, и ты ненавидишь весь мир и себя в первую очередь. Бывает такое, поверьте, и только кот, который вдруг запрыгнет к вам на колени и замурчит что-то на своём кошачьем языке, может вас спасти. Не спорю, есть и такие коты, которые пройдут мимо вас раз с десять, чтобы показать то, что им не важно, как вам плохо. Но так сделают лишь очень дурно воспитанные коты.