Анна Фаер

Идея мне понравилась.

– Отлично! – но тут я вдруг задумалась. – Стой, это ведь самый центр! Там полно людей!

– Уже темно – это раз. А мы выйдем на улицу через час или два. Плюс ещё время, пока доберёмся,- размышлял он вслух.

– Да ведь это совсем поздно.

– И что?

– Мне нужно быть дома.

– Ничего страшного, если ты и задержишься,- сказал он безразлично.

Я ужасно хотела пойти вмести с ним, но всё же меня тихо терзали сомненья.

– Нет, я не могу. Родители будут переживать.

– Не притворяйся хорошей девочкой. Просто отключи телефон и расслабься.

– Но…

– Ты скучная.

Это уже был удар по моему самолюбию. И Алекс это прекрасно понимал. Для меня нет слова хуже чем «скучная». Можете тысячу раз назвать меня «глупой», но только не говорите, что я «скучная».

– Ладно! Отлично! Идём этой ночью на площадь! Пишем что-нибудь потрясное на памятнике! Я буду писать! Понял?

– Это уже лучше,- он ухмыльнулся. – Как насчёт, перекусить?

Совсем неожиданное предложение. Но, думаю, я ещё нескоро приду домой. Вечер выдастся долгим, я уже это чувствую.

– Да! – сказала я весело, а потом вдруг остановилась, когда мы вошли в гостиную.

Я уже сотни раз проходила через его гостиную. Но только сейчас я заметила неубранную с Нового Года искусственную ёлку. Я остановилась с открытым ртом. Я стала молчать тыкать в неё пальцем.

– Что? – он не понимал.

Чёрт возьми, он не понимал! Не понимал, чему это я удивилась! Ёлка! Осенью! Она у него круглый год стоит?

– Будешь буженину? – спросил он, чтобы как-то разбавить моё молчание.

Я, наконец, закрыла свой открытый рот.

– Буженина? Какие-то буржуйские замашки. Мажор,- ухмыльнулась зло я.

О! Он ненавидит, когда я его так называю. Алекс весь побагровел, но я не дала ему выйти из себя.

– Давай есть под ёлкой!

– Под ёлкой? А чем тебя кухня не устраивает?

– Да ведь под ёлкой веселее!

– Ладно. У нас есть где-то полчаса. Потом придёт Макс.

– Макс?

– Да. Сто лет с ним не виделся.

– Ладно,- я безразлично пожала плечами.

Через пару минут мы уже сидели под ёлкой и ели. Я отказалась от буженины, которая, вообще-то, не оказалась чем-то неземным, а была обычным и скучным куском мяса. Я жевала бутерброд с сыром и играла с игрушкой, висевшей на самой низкой ветке.

Мне стало даже немного грустно. А ещё немного весело. У меня сегодня странное расположение духа. Всё заставляет меня чувствовать и положительные эмоции и негативные. Грустно, что у Алекса новогодняя ёлка стоит круглый год. Ему, видимо, совсем плевать. Но всё-таки это чудесно, когда ужинаешь под ёлкой, хотя Новый Год будет совсем не скоро.

А потом появился Макс. Он тоже уселся под елью. Мы образовали маленький кружок и были словно заговорщики. Да, если на то пошло, мы действительно были в тот вечер заговорщиками. Заговор наш был против ничем не повинного памятника Ленину. Старик начнёт в гробу ворочаться, в этом-то я уверена.

Макс пытался нас отговорить, Макс пытался откосить. Он совсем не хотел идти на это дело вместе с нами. Но куда он мог деться?

– Ты согласишься,- сказала я решительно.

– Я бы на твоём месте не был бы так в этом уверен.

– Ты просто не можешь не согласиться! Я тебе прекрасно знаю!

– Не знаешь,- как всегда невозмутимо ответил мне Макс.

– Знаю! Ещё как знаю! Я ведь знала тебя всю мою жизнь.

– Мы даже года не знакомы.

Но он ошибался.

– Нет! Я знала тебя всегда! Я видела тебя в своих снах! – тут я запнулась на секунду, а потом стала пояснять: - Правда, там ты был в образе леса. Знаешь, такого зелёного-зелёного леса, как твои глаза. Это были хорошие сны. Ты был лесом, да. Я ходила по тебе, была в тебе.

Алекс вдруг расплылся в улыбке.

– А во снах Макса, наверняка, всё наоборот.

Я посмотрела на него вопросительно.

– В его снах не ты в нём, а он в тебе.

Разумеется, он получил подзатыльник. И, внимание, не от меня. Это сделал Макс. Я же просто хохотала. Все шутки Алекса идиотские. А я их так люблю, просто обожаю. У меня страсть к идиотским и совершенно неудачным шуткам. Думаю, это потрясающее качество. Человек пошутит неудачно, и все будут молчать. Ему неловко. Но, если рядом я, то никому не будет неловко. Я готова смеяться над чем угодно.

– Только глубоко грустные люди готовы смеяться над чем угодно,- Макс словно мои мысли прочёл.

Я встала с пола. Поправила звезду на ели, а потом радостно улыбнулась.

– Я не грустная. Совсем. Вечер будет весёлым! Пойдёмте, уже стемнело.

Мы вывалились из здоровенного дома Алекса на улицу. Уже было поздно. Я отключила телефон. Алекс всю дорогу курил и неудачно шутил, поэтому мне было хорошо. Но всё-таки иногда мне становилось не по себе. Как-никак, когда я вернусь домой, мне достанется. Но сейчас всё хорошо.

Мы на удивление быстро добрались до главной площади. Там было пусто и безлюдно, и мне сразу же вспомнилась летняя ночь, когда мы с Димой и Максом лежали прямо на асфальте и смотрели в небо. Это тогда я придумала Орион. Это тогда я захотела стать частью истории.

– Ну что? Что? – я не могла стоять на месте, и едва не прыгала вокруг Алекса, у которого в руке был баллончик.

– Как собачка,- закатил глаза Макс.

– Ты заткнись! – указала я на него пальцем, а потом указала на Алекса. – А ты! Ты! Дай мне баллончик!

– Лови!

Он мне его бросил. Я, на удивление самой собой, ловко поймала его. Обычно, когда в меня что-то летит, я никак не реагирую. Все годы, проведённые в школе на уроках физкультуры, мячи с огромной радостью летели прямо в меня и бесцеремонно сбивали меня с ног.

– А что писать? – я замерла.

– Да, что? – тоже спросил Макс.

Алекс выпустил сигаретный дым, запрокинув голову. Он смотрел в чёрное-чёрное осеннее небо. Смотрел глазами, которые, казалось, ненавидели всё вокруг.