Анна Фаер

– Кто тебя просил? – спросила я раздражённо.

– Так ведь ты бы упала,- он растерялся.

– И что? Мир бы от этого развалился? Планета бы остановилась?

– Ты бы опять заболела.

– И что? Ну, заболею я. Ну, умру. И что? Ничего!

– Нет. Не ничего.

Он открыл дверь и я вошла в его уютную прихожею.

– Ничего! – продолжала я горячо. – Ничего бы не произошло, если бы я умерла сегодня. Поэтому не мешай мне падать в лужи, пожалуйста! Я, может быть, хочу этого!

– Не хочешь,- сказал он уверенно и повесил моё пальто рядом со своим.

– Откуда тебе знать? Что ты вообще можешь обо мне знать? Никто меня не знает, понял?

Я стала тяжело дышать, почувствовала, что щёки покраснели. Я была рассержена на него. Для чего он привёл меня сюда? Почему он мне не дал и дальше страдать у пруда? Почему он всегда рядом, когда мне плохо? Неужели ему не надоело? Я не верю! Как ему не надоело всё время быть рядом и помогать мне?!

– Бесишь,- сказал я злобно.
– Почему ты такой хороший? Зачем?

Он растерялся. Он не знал, что ответить. Его светлые глаза как-то потемнели.

– А как же иначе? – он вздохнул. – Просто я тебя понимаю. Пойдём.

Мы пришли к нему на кухню. Я не стала садиться за стол: остановилась у окна и стала смотреть на дождливый серый мир. Вон там, за окном, жестокий и холодный мир, а это кухонька – само тепло и уют. Дима поставил чайник. Подошёл ко мне.

– У тебя в руке камень,- сказал он мягко.

Я будто очнулась. Посмотрела на свою руку. Да, действительно, там камень. Я шла с ним всю дорогу? Я его так и не выбросила.

– И что? – я уселась важно за стол. – Так надо. Будет мне напоминанием.

– О чём? – Дима стоял надо мной.

– О том, что вместе с камнями, которые я швыряла в воду, я утопила и себя,- подняла голову я.

– Так ведь ты не все камни выбросила. Ты не полностью себя утопила.

Я посмотрела на него вопросительно. А он вдруг улыбнулся мне так, словно всё как раньше, и быстро вышел из комнаты. А потом вернулся с маркером в руке.

– Дай сюда,- он забрал из моих рук камушек и принялся что-то на нём рисовать. – Он должен стать напоминанием не о том, что ты хотела утопить своё «я». Он должен быть напоминанием о том, что твоё «я» всегда будет жить, несмотря на то, что ты будешь с ним делать временами. Ведь временами ты его зачем-то убиваешь. Но это ничего.

Он что-то старательно выводил на гладкой стороне камушка. Даже губы надул по его привычке. А потом, довольный своей работой, он протянул мне камень.

– Держи.

Я взяла его молча. Посмотрела. Улыбнулась на секунду. На меня смотрела улыбающаяся рожица.

– Теперь ему нужно дать имя,- сказал мне Дима.

– Камню?

– Да. У тебя ведь нет питомца.

– Моим питомцем будет камень? – я не смогла сдержать улыбки.

– Да! Почему бы и нет? Думаю, это будет не самая странная часть твоей жизни.

– Я всегда нуждалась в питомце,- сказала я задумчиво. – Мне бы не было тогда так грустно, наверное.

– Вот. А ведь этот питомец – самый лучший вариант. Ты можешь не тратиться ему на корм, его не нужно купать, а ещё у него очень долгий срок жизни.

– Это важно.

Я положила камушек на стол. Он мне улыбался.

– И он никогда не станет грустить, он всегда будет вот так подбадривающе тебе улыбаться,- заметил Дима.

– Это очень хорошо.

– Так как ты его назовёшь?

– Камень?

– Конечно, камень.

Я никак не могла придумать для него имя. Сейчас я была в таком состоянии, что могла только думать как Макс. А он, знаете ли, назвал однажды хомяка Хомяком.

– Рок,- погладила я камень,- я буду называть тебя Роки.

– Роки? – улыбнулся Дима.

– Да. Это на английском камень.

– Камень по имени Камень? Ты недалеко ушла от Макса,- на лице Димы заплясали две ямочки.

– Нет, он ведь не камень Камень! Он камень Роки!

– Как скажешь,- Дима улыбнулся счастливо.

Он стал заваривать чай, а я никак не могла понять, чему он улыбается. Тому, что я назвала камень Роки? Или тому, что пришло время заваривать чай? Или, может, тому, что я немного отвлеклась? Думаю, последнему. Ну, или чаю. Он чайный фанатик. Но всё-таки, думаю, я стою выше чая. Хочется, на это надеяться.

Дима подол мне чашку, и я сделала глоток сладкого чая. Как всегда бесподобно.

– Тебе принести плед? Или ты уже согрелась? – спросил у меня Дима.

– Нет, мне и чая достаточно,- сделала ещё один глоток я.

– Ладно.

Мы замолчали. Пили чай. В окно тихо стучали капельки дождя. Иногда начинал завывать ветер. Мне стало хорошо и уютно. Я, сделав ещё несколько глотков, заговорила:

– Последнее время я странно себя чувствую. Вся моя жизнь – это желание сделать всех чуть счастливее. Я так хотела, чтобы мир стал лучше. Но сейчас я начала сомневаться. Я просто поняла, что со своей жизнью я могу делать, что захочу, но я не могу рисковать твоей жизнью. Или жизнью Макса. Я не могу рисковать ничьей жизнью, кроме моей собственной.

Дима, не отрываясь от чая, внимательно меня слушал. Я продолжала говорить:

– Я очень хочу, чтобы у всех всё было хорошо. Я очень хочу делать то, что делала раньше. Алекс написал, что наши дела продвигаются. И я должна была бы радоваться.

– Но? – спросил Дима спокойно.

Его спокойствие передалось мне.

– Но я совсем не рада. Мне кажется, что всё это ошибка. Ничего хорошего из этого не выйдет. Мы с Алексом хотели бы создать какую-нибудь всемирную революцию, понимаешь? Но разве от этого не станет хуже? Всегда, когда в мире происходит какой-то переворот, много людей из-за этого страдают.

– Но, в конце концов, мир становится немного лучше,- заметил он.

– Да. Но не в этот раз. Раньше революции несли за собой какое-то продвижение. А что если уже некуда двигаться? Что если мы продвинемся назад? Ведь это что-то глобальное. Мне кажется, что всё закончится плохо.

– Нет.

Я посмотрела на Диму. Он пил чай и был совсем спокоен, но голос у него был решительным.

– Нет,- повторил он. – Тебе просто так кажется. Потому что будущее всегда пугает. Все думают, что в прошлом было лучше. Потому что это прошлое. Потому что тут мы видим результаты событий. А будущее для нас что-то неведомое. Вот мы и ожидаем чего-то плохого. Люди всегда ожидают что-то плохое.