Антиквар
Шрифт:
— Вы что, опять серьёзно?
— Да вот представьте себе, — сказал Смолин. — Только не нужно и тут валить всё на красных — «хранение холодного оружия» из Уголовного кодекса слиняло буквально годик-другой назад… Ну, это отдельная лекция на тему «ярко выраженный идиотизм российского законодательства», не место и не время… Поехали? У меня дела, да и вы не из лежебок…
Временами он искоса поглядывал на спутницу — Инга с несколько ошарашенным видом что-то бормотала под нос, явно переваривая шокирующую информацию. В конце концов она с мучительным раздумьем на лице хотела что-то спросить, но тут как раз засвиристел мобильник. Отделавшись буквально парой фраз, Смолин отключился и погнал машину быстрее.
— Случилось что-то?
— Да нет, клиент обозначился
Он довёз девушку до редакции, распрощался и, развернувшись в хорошем голливудском стиле, с визгом покрышек, помчал к своему магазину.
Там, слава богу, ничего не произошло — зато беда стряслась у Лёхи Маевского в «Дукате», о чём буквально через полчаса стало широко известно в узких кругах. Заявились два безупречно выглядевших клиента, поинтересовались холоднячком, и Лёха, как любой на его месте, толкнул им и казацкую шашечку, и кортик Военно-Воздушных Сил Советской армии, и, что ещё печальнее, штык-нож к автомату Калашникова. Покупатели слиняли с заботливо упакованными приобретениями, а через пару минут в магазинчик-то и влетела орава с соответствующими удостоверениями. Отдел по борьбе с незаконным оборотом оружия. Обыск в магазине, обыск у Лёхи на дому, изъятия, протоколы, подписки о невыезде и прочие прелести. Учитывая, что лицензий на торговлю холодняком у Лёхи не имелось отроду (как и у всех почти шантарских антикваров), дело припахивало керосинчиком за версту.
Впрочем, если только не намечалось никакой кампании, объявленной с самых верхов, то кончится всё, можно заранее предсказать, нервотрёпкой длиной в несколько месяцев, и не более того. Поскольку автоматически возникает масса интересных вариантов, в том числе и по спасению завалившихся. Следаки, с превеликим удовольствием поставившие себе очередную галочку, — это одно. А совершенно другое — суд, которому не всегда и охота всерьёз возиться с такой вот нудной бодягой, имеющей тенденцию рассыпаться. Ну, и другие нюансы…
Гораздо хуже, что такие сюрпризы непременно бьют рикошетом по всему благородному сообществу. Антиквариат не лежит на месте, словно неподъёмная чугунная гиря в два пуда. Сплошь и рядом вещички путешествуют из магазина в магазин — то, что висло у тебя, порой просишь выложить на продажу собрата по бизнесу, авось у него уйдёт скорее. Он обычно соглашается, поскольку вправе рассчитывать на ответную любезность с твоей стороны…
Как это частенько случается, среди изъятого у Лёхи холоднячка (единиц около двадцати) было и взятое на реализацию у иногородних поставщиков, и то, что ему привезли шантарские коллеги. В том числе и Смолин, сбросивший в «Дукат» две посредственных шпаги и турецкий ятаган с утратами. Так что в той или иной степени пострадали все, а это хорошего настроения не прибавляет…
Глава 7
ЛЮДИ И ВЕЩИ
Ах, как звенела медь в монастыре далече. Звенела, если точнее, сталь, шпаги мелькали и метались, с характерным гудящим свистом рассекая воздух, временами, сталкиваясь, издавали даже не звон, а лязг. Как успевал с сожалением подумать Смолин, тяжело хватавший ртом воздух, почти всякий раз именно он виноват был в том, что клинки соприкоснулись — а это означает промах и упущение, только в кино мечи и шпаги то и дело ударяют друг о друга, потому что этого требует зрелищность, а вот настоящий бой и настоящее умение как раз в том, чтобы вести схватку без касания, а ещё лучше — закончить её очень быстро, несколькими выпадами. Впрочем, это касалось настоящих поединков, но всё равно, грязная работа, где былое умение…
Он давно уже подозревал, что Шевалье работает не в полную силу, теснит с половинным напором, да и болезненных уколов что-то очень уж мало угодило по корпусу — если учитывать, с кем он сошёлся…
Щадил его Шевалье, чего уж там — да и он сам дрался без азарта, без упоения, даже вяловато. Оба работали самыми настоящими французскими дуэльными шпагами, помнившими ещё незадачливого императора Наполеона III (прошлогодний подарок Смолина на семидесятилетие), разве что
кончики у них были старательно доведены до полной тупости. Но всё равно уколы получались чувствительные.Шевалье вдруг проворно отпрыгнул на два шага, опустил шпагу остриём (вернее, тупиём) к полу. Смолин выжидательно остановился, держа клинок параллельно доскам пола из настоящего тика.
— Хватит, — сказал Шевалье, подбрасывая шпагу и перехватывая её за клинок под эфесом. — В тебе, Базиль, сегодня абсолютно не чувствуется куража, даже неудобно как-то наносить удар…
— Ваша правда, Шевалье, — сказал Смолин, проделывая со своей шпагой ту же манипуляцию. — Никакого настроения. А впрочем, я уже давненько сошёл с круга, какой из меня фехтовальщик…
— Не прибедняйся. Задатки у тебя когда-то были отличнейшие, да и теперь осталась хватка…
— Талант, конечно, не пропьёшь, а вот фисгармонию — запросто… — проворчал Смолин, оборачиваясь к зеркальной стене.
Ну, как и следовало ожидать, его белоснежный свитер (очередная французская придумка с кевларовой подкладкой, позволявшей избежать трагических случайностей даже с боевым клинком) был не менее чем в десяти местах покрыт алыми пятнами: при каждом ударе срабатывала какая-то хитрая электроника, и минут десять на ткани сохранялись пятна. Прогресс несказанный: какие-то датчики, плёночные микросхемы, в рознице не очень и дорого, не дороже обычных шмоток, так что Кот Учёный в Париже не особенно и потратился…
Ну а на самом Шевалье наличествовали всего-то навсего два алых пятнышка, да и то, будь это в реальной схватке, получились бы неопасные царапины, на какие истый дуэлянт не обращает внимания — а вот Смолин не менее полудюжины раз был убит…
Аккуратно поставив клинки в стойку из тёмного полированного дерева, они вышли в боковую комнатку, маленькую и уютную. На столе уже красовался чайник и всё сопутствующее — ученики постарались.
— Я, как обычно, в совершеннейшей абстиненции, — сказал Шевалье, стягивая через голову белый свитер. — Тебе, если хочешь, могу предложить…
— Нет, спасибо, — сказал Смолин. — Я за рулём.
Он озирал голого по пояс Шевалье с откровенной завистью: конечно, никак нельзя принять его, ежели закрыть физиономию маской, за молодого качка, но и семидесяти с лишним лет никто не даст по первому впечатлению: сухой, жилистый торс с хорошо развитой мускулатурой, без намёка на животик. У самого Смолина по этой части дело обстояло не удручающе, но всё же были поводы для некоторого уныния: что-то такое отвисало, и на боках, если постараться, складочку можно было ухватить двумя пальцами, не особенно и напрягаясь… И он в который раз попытался себя представить в семьдесят лет — и, как обычно, предпочёл не развивать эту тему. А ведь по достоверным слухам Шевалье ещё и амор крутит с девочкой из ролевых эльфов…
Хозяин разлил чай, и Смолин, кивнув, взял пузатую чашку, блаженно откинулся на спинку кресла. Здесь его никогда не подстерегали ни дела, ни сложности, ни хлопоты — мало в этом городе мест, где можно отдохнуть душой и телом, причём совершенно бесплатно, будучи встреченным по-дружески…
Шевалье объявился в Шантарске тридцать лет назад, когда Смолин как раз летел на всех парусах к своему первому, условному, сроку. Собственно, Шевалье родом был как раз отсюда — но почти два десятка лет словно призрак болтался неизвестно где, в тех местах, где офицерам доблестной Советской армии появляться официально категорически не полагалось — сама мысль об этом была форменным идиотизмом. Смолин и сейчас о деталях знал не больше, чем тридцать лет назад — но теперь ясно было, что во время очередного весёлого вояжа Шевалье стукнуло так основательно, что его, подлечив, с почётом отправили из несокрушимой и легендарной на серьёзную инвалидность. Судя по иным скудным намёкам, эскулапы в погонах, хотя самому отставнику об этом и не говорили, всерьёз считали, что бывший майор отправлен на родину, чтобы через пару годочков, увы, отправиться прямиком на Аллею Славы — была такая на главном шантарском погосте, аляповато оформленная, но почётная…