Армен

Широкая крона ближнего дерева полностью накрыла родник своей плотной тенью, тишину нарушал лишь лепет воды, словно доносившийся из недр земли. Сняв рубаху, Армен тщательно умылся, поставил ведро под струйку воды, а сам уселся рядом. Журчанье родника навеяло на него дремоту, и он уснул.

Ему приснились дети, играющие на зеленой лужайке в залитой солнечными лучами долине. Все они облачены в незапятнанно-белые одежды и, дружно взявшись за руки, поют и кружатся в хороводе. В центре круга, склонив голову на грудь и замерев в ожидании, стоит Марта. На ней сверкающее черное платье, а голову украшает поблекший венок, из-под которого выбились и трепещут на ветру длинные волосы. Вдруг слышится далекий зов, который уносится к солнцу и словно растворяется в нем немым отголоском. Марта поднимает голову и смотрит на него грустным, умоляющим взглядом, а он машет ей рукой. Потом она отворачивается и, разорвав кольцо хоровода, легкими, воздушными шагами медленно устремляется вслед за голосом, который прозвучал во второй раз. Дети останавливаются и провожают ее глазами, после чего возвращаются к своим играм. Марта приближается к самому краешку поля и исчезает в черной пропасти. Дети прекращают играть и гуськом следуют за ней. Далекий зов звучит в третий раз, и на опустевшее поле падает громадная тень, тень голоса…

— Ведро переполнилось, — разбудил его женский голос.

Армен, вздрогнув, открыл глаза: перед ним стояла упитанная круглолицая молодая женщина.

Виновато улыбнувшись, Армен тут же убрал полное ведро.

Женщина, почему-то нахмурившись, поставила свое ведро на освободившееся место.

Армен отошел уже довольно далеко, когда за спиной снова раздался голос женщины:

— А теперь рубашку забыл.

Армен смущенно вернулся. Женщина засмеялась коротким благодушным смехом. Беря из рук женщины рубашку, Армен обратил внимание на ее слегка косившие глаза; казалось, она только что плакала.

— Сегодня закончишь строительство своего дворца? — спросила женщина с по-детски простодушной улыбкой.

— Надеюсь, — ответил Армен.

— Значит, соседями будем, если, конечно, завтра ты не исчезнешь, — озорно сверкнула она глазами.

Армен ждал с вопросительной улыбкой.

— Да ведь не ты первый, не ты последний, — с грубоватой прямотой пояснила женщина. — Этот «Детский мир» здесь уже тысячу лет строят. Да никак не построят, даже фундамента нет. Придут, покрутятся два-три дня, а потом только их и видели…

— Как так? — поразился Армен.

— А вот так, — передернула плечами женщина. — Не с чужих слов говорю, сама тому свидетель.

— Да ведь Скорп распорядился сегодня же начать рыть котлован.

— Вполне возможно, — уклончиво ответила женщина.

Армен в недоумении молчал.

— Я здесь живу, — женщина показала рукой в сторону дороги, где стояло мрачное громоздкое строение, черепичная башня которого возвышалась над деревьями.

— В этой башне?

— Да нет, — рассмеялась женщина. — Будет повод — как-нибудь покажу. Тебя как зовут?

— Армен.

— А я Маша, — и, словно встряхнувшись, посмотрела по сторонам. — Если понадобится горячая вода, стирка или еще что, охотно помогу, — понизив голос, точно по секрету, добавила она и улыбнулась.

— Спасибо.

О Маше у него сложилось двойственное впечатление: то казалось, что это бывалая и расчетливая женщина, то наоборот — доброе и простодушное существо… Вернувшись к своим делам, он поставил ведро с водой в тень и огляделся: детей на поляне уже не было, да и Марта, по-видимому, ушла домой.

— Эй, паренек, что ты тут делаешь? — раздался со стороны дороги сиплый голос.

В кепке, натянутой до самой переносицы, пожилой мужчина гнал перед собой нескольких телят и с интересом смотрел на Армена.

— Здесь будет строиться «Детский мир», — объяснил Армен.

— Хорошо, очень хорошо, — одобрительно кивнул мужчина. — Молодец!

И, сунув хворостину под мышку, он поспешил вслед за телятами, удалявшимися лениво-величественным шагом.

Армен постирал рубашку и повесил на ветку сушиться. Настал момент строить само жилище. Он начал с фундамента, чтобы накрепко соединенные между собой опорные столбы были как можно прочней и устойчивей. Он скрепил балки между собой четырьмя горизонтальными досками — каркас был готов. Потом крестообразно соединил верхние и нижние части противолежащих столбов, и домик стал обретать форму. Армен так увлекся, что забыл все на свете — людей, окружающий мир, себя самого, забыл, где он и чем конкретно занят. Он словно отстранился от сути происходящего и уже не был тем, кто в данную минуту проливал семь потов, а лишь наблюдал за его действиями. Он тихонько напевал любимую песню отца, и реальной для него сейчас была только эта песня.

Земля и небо в муках родовых, И море багровеет в тяжких муках, Тростник пунцовый в струях огневых Встает из глуби, корчась в тяжких муках. Дым поднимается из горла тростника, Огонь вздымается из горла тростника. Охвачен ярым пламенем тростник, И море занялось пожаром красным. И вот Ваагн из пламени возник, Юноша с ликом гордым и прекрасным. Пламя — его борода, Пламенем пышут уста, На голове — венец огня, Глаза — два солнца в блеске дня [1] .

1

Древнеармянский эпический гимн языческому богу солнца Ваагну в обработке И. Иоанессиана (1864–1929).

Когда три стены и перекрытие крыши были готовы, Армен поймал себя на том, что мысленно восстанавливает родной очаг. Спрыгнув с крыши на землю, он присел перед домиком и стал критически его осматривать. Неплохо. Оставалось поставить четвертую стену и дверь, но материала не хватило. Подумал было сходить в мастерскую, но необходимость что-то просить у Аты вызвала в нем отвращение: не хотелось, чтобы кто-то чужой встрял в его дела. Армен поднялся, убрал прилегающую к домику территорию, принес валявшиеся вдоль дороги клубки ржавой металлической проволоки и, скрепив ею обломки бревен, соорудил изгородь. Получился симпатичный круглый дворик. Дом был защищен. Смастерив из остатков досок еще и выходящую на дорогу калитку, он даже чуточку возгордился: этот дом принадлежит ему.

Внезапно что-то со свистом пролетело над головой, потом послышался звук удара. Армен, который склонился над калиткой, пытаясь приладить щеколду, вздрогнул и посмотрел в ту сторону: это был довольно увесистый булыжник; ударившись о стену домика, он отлетел и смешался с пылью дороги. Первой мыслью было, что это балуются дети, однако их нигде не было видно.

— Эй, ты! — раздался у него за спиной хриплый от ярости голос. — Не верти головой, как червяк: повезло тебе, что я промахнулся!..

Из-за деревьев появилась огромная нескладная фигура и стала угрожающе приближаться. Это был Ата.

— Небось душа в пятки ушла от страха, а? — злобно ухмыльнулся он. — Кто тебе позволил лапать мои инструменты?.. Посмотрите-ка на него! Кем ты себя возомнил? Дом себе, видите ли, строит!..

Приблизившись, Ата остановился, выпятил грудь и смерил Армена презрительным взглядом.

— Но я же тебя спросил, — терпеливо напомнил Армен, глядя в мутные, в желто-красных прожилках, точно тухлые яйца, глаза Аты. — Скорп сказал, чтобы ты мне помог.

— Здесь я хозяин! — заорал Ата, приблизив искаженное бешенством лицо и обдав Армена зловонным дыханием. — И нечего хвостом вилять! Ты должен мне ноги целовать, чтобы я разрешил тебе здесь появляться! А то раздавлю, как червяка… как и любого другого!.. — Грозно фырча, он выставил свой громадный кулак и грубо оттолкнул Армена.

— Уходи отсюда! — выдохнул Армен, чувствуя, что у него перехватывает дыхание. Он отвернулся и снова наклонился над щеколдой калитки. От негодования руки у него дрожали.