Астрофобия

– Он общался со мной, – уточнил фермер. – Я с ним поговорил при знакомстве, сразу сказал, что дальше буду вызывать его по необходимости. Необходимости не было.

– Но он все равно приходил?

– Иногда. Ему казалось, что, раз мы тут проведем десять лет, дружеское общение обязательно.

– Он был навязчивым?

На сей раз Натаниэль с ответом не спешил, он на пару секунд задумался, потом покачал головой.

– Нет, он был обычным. Так поступают многие, если не все. Сначала хотят дружить.

– А тебе это не нужно?

Фермер обращение на «ты», конечно же, заметил, но обижаться не стал. Все ведь знают, что кочевники хамоватые и наглые. Сатурио предпочитал использовать этот стереотип – все равно будут осуждать, так пусть хоть за дело!

– Мне это не нужно, – подтвердил Натаниэль. – Мне нравится моя работа – в том числе и за то, что с людьми тут общаться не обязательно. Ирвин сумел это понять. Поэтому я считаю, что мы поладили.

– Если он общался не с тобой, то с кем тогда?

– Я не знаю. Но это происходило в его свободное время и не на ферме. Он жил вот тут.

Они добрались до фермы – деревянного дома, окруженного цветами, оплетенного разноцветными лианами. Судя по аромату меда, зависшему в воздухе, все они были настоящими. Но Сатурио удивило даже не это, а крупные желто-бурые насекомые, с жужжанием перелетавшие от соцветия к соцветию.

– У вас тут и пчелы есть? – поразился кочевник.

– Мой эксперимент, – еле заметно усмехнулся фермер. – Не знаю, сколько проживут, но пока держатся.

Похоже, Натаниэль был не так уж далек от ученых-фанатиков, как изначально предполагал Сатурио.

В комнату погибшего полицейский вошел один. Помощь фермера здесь не требовалась, а добровольно Натаниэль бы и лишнего слова не произнес. Да и толку от него? Он явно не врал, когда говорил, что не был близко знаком с Ирвином.

Если спальни в основной части станции чем-то напоминали каюты круизных лайнеров, то здесь, на ферме, они были копией типичного деревенского дома прошлого – или первых колоний. Простая мебель, минимум техники, и даже та, что есть, замаскирована деревянными панелями, чтобы не портить единство интерьера.

Похоже, Ирвин принял комнату в стандартном оформлении и за прошедшие недели не пытался изменить под себя. Ему это просто было не нужно – и тут Сатурио его понимал, он сам так жил.

Вот только расследованию это не помогало. Недавний заключенный привез с собой минимум личных вещей, и среди них не нашлось даже намека на то, за что ему могли мстить. Ирвин не хранил опасное оружие или наркотики, у него не было ни игрушек, ни видео, указывающих на преступные сексуальные извращения. Он был обычным до тошноты… только вряд ли ему мстили за это.

Сатурио изучил все, что мог, заглянул в компьютер, даже запахи запомнил. Только он уже предчувствовал: бесполезно. Похоже, убийство Ирвина не имело никакого отношения к самому Ирвину, как бы чудовищно это ни звучало.

Натаниэль дожидался его у выхода из дома. Фермер нервничал, но связано это было скорее с тем, что его отвлекли от работы, чем с тем, что на его территории задержался кочевник. За такое Сатурио готов был многое ему извинить.

– Сюда не приходили посторонние? – уточнил полицейский. – До смерти Ирвина или сразу после?

– Никого.

– Если придут – свяжешься с полицией.

– Хорошо.

– Смерть Ирвина как-нибудь повлияет на ферму? То, что нас лишили ветеринара, можно считать диверсией?

– Нет. У нас есть второй ветеринар, и я изучал основы в академии, многие болезни вылечить сумею. Угрозы для фермы пока нет.

Не похоже, что Натаниэль обдумывал ситуацию, пытаясь построить собственную теорию случившегося. Ему хотелось побыстрее вытолкать отсюда кочевника, и Сатурио его наконец порадовал, шагнув в лифт.

Фермер даже не скрывал, что доволен, а вот у полицейского поводов для хорошего настроения не было. Все теории срывались до того, как он успевал их выстроить… Ирвина убили не ради мести, не ради вреда станции, не из-за личной неприязни…

Но если Сатурио это сбивало с толка, то отец, выслушав его доклад, остался невозмутим.

– Гюрза постарался, не иначе. Вот поэтому мы и должны найти подонка.

– Мы сосредоточимся только на нем?

Вопрос Сатурио заключался не в этом. Просто порой бывает смысл, который нельзя облекать в слова, приходится ограничиваться намеками. Но старший кочевник знал, что отец его поймет – и по тону, и по взгляду.

Они не только в Гюрзе подозревали бессмысленную жестокость – и они уже не раз об этом говорили. Однако отец остался непреклонен:

– Мы будем искать лишь его. Ты прекрасно знаешь, что наша миссия уже столкнулась с некоторыми непредвиденными обстоятельствами.

– При чем тут это? – растерялся Сатурио.

– При том, что мы сейчас должны сплотиться, а не подозревать друг друга. Гюрза – однозначный враг, на нем и сосредоточимся.

Это было правильное решение, понятное, и спорить с ним Сатурио не собирался – а избавиться от мысли, что отец совершает ошибку, все равно не мог. Потому что, если Отто уже позволил остальным кочевникам услышать подобные рассуждения, может ли оказаться так, что убийца, не раз проявивший себя на других станциях, окончательно перестанет сдерживаться?

* * *

Мира не поверила, что это сделал Гюрза. Она и сама не понимала толком, почему, не поверила и все, хотя логики в этом не было никакой. Именно поэтому она согласилась помочь ему, когда он попросил.

Естественно, ни к чему хорошему это не привело. С Личеком невозможно было вести деловые разговоры. Начальник сначала мягко, а потом все более раздраженно упрекал ее за то, что она не поддерживает «командный дух». Мира в ответ поясняла, что на дух, командный и любой другой, ей плевать, если дело сделано. Никто никого по-настоящему не слушал, и продолжала она разговор лишь для того, чтобы потянуть время.

Когда Личек все-таки выставил ее вон, ей показалось, что она провела с ним целую вечность. Часы показывали, что вечность длилась чуть меньше тридцати минут. Мира надеялась, что этого времени Гюрзе было достаточно, чтобы получить нужные данные.

Уточнить это у него не получилось – Гюрзы просто нигде не было. Мира ожидала, что он свяжется с ней, но он не пришел. К концу дня она не выдержала, сама направилась в ту комнату, где они встречались последний раз, однако не нашла его и там.

Было в этом что-то странное. Сразу вспомнилось все, что Мира знала об архиве – о том, насколько опасно туда соваться, какими могут быть последствия. Изначально ей казалось, что с серийными убийцами вообще не происходит ничего плохого, их бережет какая-то дьявольская сила, которая и делает их такими опасными для всего человечества. Так что, когда Гюрза сказал ей, что планирует делать, она не беспокоилась. Однако теперь на душе стало тревожно, хотелось хоть что-то изменить: позвать на помощь, отправиться в архив самой…