Ася

— Ни в чем. Я думала… — по тихому, дрожащему голоску, наполненному жалкими мелизмами, могу судить о том, что кое-кто чересчур стесняется того, что я привел ему в качестве возможного варианта для окончания почти карикатурной и однотипной порносаги.

— Ася, это не секс между мужчиной и женщиной, — хмыкнув основательно, язвительно хриплю. — Что угодно, но только не то, чем в реале, без подобной хрени, двое взрослых занимаются.

Мог ли я когда-нибудь подумать, что буду разъяснять такую чушь? Причем не кому-нибудь, а собственной жене, с которой, между прочим, регулярно сплю.

— Не секс? — мягкими губами задевает мою кожу.

Сейчас не понял! Ей, что, досадно и обидно? Типа маленькую обманули, когда принудили такую жесть смотреть? Она, по-моему, рассчитывала на нежное признание в глубоком чувстве, затем чуть-чуть надеялась на эксклюзивное кольцо с «вот такущим!» — а мне на это все не достает размаха сучьих рук, чтобы обогнуть искусно ограненный камень, — мать вашу, бриллиантом; уже читала про себя написанные собственной рукой кровавые клятвы верности у алтаря в ботаническом саду под цветочной аркой, грозилась предоставить «новоиспеченному папе» здоровый выводок детей, а после гарантировать всем смерть в один и тот же день, а также общую, одну на двоих, глубокую могилу, в которой эти два сцепившихся генитальным образом агукающих павиана могли бы на веки вечные обнять друг друга и сплестись, имитируя позу из до дыр зачитанного старого учебника под емким и многообещающим названием «Гибкая, е. ать, лиана».

— Будем дуться или говорить? — склонив пониже голову, пытаюсь заглянуть в ее лицо. — Про правила помним, Цыпленок, или стоит освежить?

— Помню.

— Вот и порядок, — шлепком придавливаю кнопку «Стоп» и, нажав на крестик, убираю полноэкранный режим и закрываю «нехорошее» окно. — Поставить «родительский контроль» на использование интернет-ресурса?

— Что?

— Заблокировать сайты для взрослых дядечек и тётечек, чтобы некоторым неповадно было? Что на тебя нашло?

— Я не понимаю, — упершись ладонью, отталкивается от меня и приподнимается, как зачумленная дудкой заклинателя, крупная змея. — Что-то не так?

— Помимо того, что это балансирует на грани извращения и специфических желаний, а также отдает срамной болезнью? Все отлично, синеглазка! Недостаточно позиций, по которым тебе запросто можно впаять какую-нибудь административную статью? Это настоящая и низкопробная порнография, Ася.

— Извращение? Порнография?

— Ты издеваешься или, правда, ничего не понимаешь?

— Это секс. Ты…

— Это порно, Цыпа! — округлив глаза, шиплю. — Причем дешевое. Тебя не смутило наличие всплывающих картинок такого же, не очень умного формата? Нехитрая реклама — соответствующее завлекалово для тех, у кого нехило там свербит. И потом, если ты считаешь, что просмотр подобного интерактива — обыденность и ничего особенного, то почему тогда предприняла отчаянную попытку спрятаться под этим одеялом, — хлопаю рукой по покрывалу, — а когда я тебя выкурил из норки и предложил устроить общественный просмотр, ты решила взбрыкнуть и боднуть меня своими козьими рогами?

— Дешевое?

— Слушай, — обняв ее за талию, приподнимаюсь вместе с ней, подтягиваю нас к изголовью и опираюсь своей спиной о мягкую обивку, — ты ведь не ребенок. Ты женщина, к тому же, мать, моя жена. Мы ведь занимаемся любовью, и ты уже немного в курсе, как у меня там все устроено. Я неоднократно видел твое тело, ты трогала меня. Есть вопросы по анатомическим особенностям?

— Нет, — мотает сильно-сильно головой.

— Отлично! Идем дальше. Меня все устраивает, жена: твои параметры, твои движения, то, как ты смотришь на меня, как тихо стонешь, когда стараешься подстроиться под нужный ритм. Есть проблемы? — спокойно задаю вопрос и замираю в ожидании ответа.

— Нет.

— Та-а-а-а-к! У нас уже есть сын, Мальвина! Блин, ведь дети по заветному желанию и ахалай-махалай бурде не получаются. Тебе и это, естественно, известно. А теперь переходим к основному. Итак, по-твоему, то, что делал этот хрен с женщиной на протяжении двадцати минут, можно считать страстным, настоящим, чувственным, грубым, жестким, ванильным сексом? Из всего, что тебе уже открылось за это время, ты решила, что этого как будто недостаточно и нужно кое-что почерпнуть на конченых по содержанию и сути порносайтах? У меня есть гордость, женщина, и чувство собственного достоинства, и, представь себе, вполне такой жизнеспособный здравый смысл, но дергаться в припадке, растирая твои внутренности, я точно не смогу. Есть проблемы с длительностью? Хочешь долго? Или нравится в какой-то эксклюзивной позе?

— Я… — она покручивает пальцы и, кажется, перестает дышать.

— Ты там жива? — щекочу ей левую подмышку. — Мне придержать коней? Я чересчур гоню?

— Ты так спокойно об этом говоришь, а я при этом чувствую себя какой-то куклой деревянной, у которой от услышанного лишь широко распахивается рот и запирает где-то здесь, — ребром ладони показывает на соответствующее место на подрагивающем горле, — дыхание.

— Ася, мы ведь с утра занимаемся с тобой любовью. Ты, что ли, этого не поняла?

— Нет, — она садится в кровати, поджав ноги, поворачивается ко мне лицом и, как Русалка из королевства Датского, укладывает свой «безтрусый» зад на играющий под нашими телами средней жесткости матрас.

— Ты смеялась на пляже, когда я трогал твою спину. Припоминаешь? Водила плечиком, кокетничала, облизывала губы, затем хихикала, щуря взгляд, активничала и жевала нижнюю губу. Терпела, значит?

— Что ты…

— Вот здесь, — стремительно к ней подаюсь всей верхней половиной тела, почти не прикасаясь, перебираю пальцами по женскому плечу и с особыми намерениями забираюсь на лопатки. — Я целовал тебя, помнишь?

— Да, — от прикосновений судорожно сокращается, прыскает и прикрывает рот двумя руками. — Ой!

— Потом ты ерзала подо мной, сражалась и пыталась снять осаду, а сын вопил, указывая своему отцу, где у Мальвины находятся незащищенные места, бреши и сломанные при первом наступлении барьеры, и искореженные моим напором хлипкие преграды. Я, если можно так сказать, разогревал и изучал тебя с утра. Поэтому ты, Цыпленок, оказалась взведена…

— Что? — пятится и отползает.

— Стоять! — хватаю ее за руки и резко направляю на себя. — Ты возбуждена, жена. Осталось довести начатое уже вчера до логического конца. Следишь за мыслью? Понимаешь, о чем я говорю?

— Ты издеваешься?

— Аська, половой акт — не секс между мужем и женой. Вернее, — с вполне себе читаемым ехидством задираю уголок губы и удивлением искривляю бровь, — это кода, почти финал, а прелюдия может длиться довольно долго. Иногда хватает одной секунды, почти всегда — пятнадцать минут способны довести кого-то до исступления и заставить изнывать, ожидая кульминационного проникновения. Короче, подготовка — это все! Ее, между прочим, можно сильно растянуть.

— Костя, я прошу…

Что мне ее желания и просьбы? Ведь все равно свое возьму.

— Секс — не обязанность, Красова, но клевое, заточенное на удовольствия и наслаждение дело. Закончим то, что начали? — не дожидаясь ее ответа, подхватываю сильно напряженные ягодицы, приподнимаю опешившую и широко раздвинув ее ноги, усаживаю теплым влажным местом себе на скрытый под штанами возбужденный пах. — Побудешь сверху?

— Костя… — блекочет, упираясь в мою грудь ладошкой. — Я…

— Нет правил, Ася. Есть желание. Ты либо хочешь и готова, либо…