Багульник

Зимний день короток. В шестом часу в тайге стало сумеречно, над горным хребтом загорелся закат, он так быстро отпылал, что не оставил даже всполоха на горизонте. Но до Вербного еще было добрых четыре часа езды, и мысль о том, что она может опоздать к больному ребенку, очень тревожила Ольгу. Тем временем в тайге все больше смеркалось, показавшаяся из-за горных вершин луна ныряла в темных облаках, и света от нее почти не было. Ослепшие от темноты лошади шли очень медленно, казалось, наугад, однако не теряли проложенную охотниками тропу.

Был уже десятый час, когда из-за поворота выскочила собачья упряжка с нартой.

– Не из Вербного ли едут?

– Из Вербного, конецьно!
– подтвердил Евлампий и крикнул по-орочски людям, сидевшим на нарте.

– Сородэ, Евлампий Петрович! Не с доктором ли едешь?
– И через несколько минут человек, управлявший нартой, вонзил в снег остол и собаки остановились.

– Сородэ, Максим Иванович!
– поздоровался с ним Евлампий.

Только теперь Ольга увидела, что на нарте сидит молодая женщина и на руках у нее закутанный в одеяло ребенок.

Осадив лошадь, Ольга спешилась, подбежала к нарте.

– Это у вас ребенок заболел?

– У нас, доктор, - сказала женщина, посмотрев на Ольгу печальными глазами.

– Что с ним?

– Второй день сильный жар. Не ест, не пьет. Дышать тяжело. А сегодня к вечеру горлышко у девочки совсем перехватило, задыхается. Мой Максим Иванович телеграмму в район послал. Оттуда ответ пришел: срочно высылаем из Агура доктора. Видим, долго вас нету, решили девочку в больницу везти.

– Как только мне сообщили из райздрава, я сразу и выехала. Правда, в дороге немного не повезло, - на Бидями лед проломился, и я угодила в воду. Хорошо, что на мелком месте.
– Она взяла из рук орочки ребенка.

Та сошла с нарты.

– Раскутайте немного, - попросила Ольга.

Как только орочка откинула с лица девочки край одеяла, на Ольгу пахнуло жаром.

– Достаточно, закройте, - сказала она и, подумав, позвала Евлампия Петровича, который о чем-то разговаривал с Максимом Копинкой.
– Евлампий Петрович, нет ли тут поблизости охотничьего шалашика?

– Тут близко наш шалашик стоит, - отозвался Максим Копинка, указывая рукой в сторону распадка.

– Отлично, пошли!

Копинка быстро выбил ногой жердь, подпиравшую легкую берестяную дверь, и так сильно дернул ее, что сорвал с петель.

В темном, тесном шалаше с обледенелых стен пахнуло холодом.

– Так не годится, - сказала Ольга, - надо развести костер.

– Сейчас разведем, - сказал Копинка, - тут все есть.

Как это издавна принято у таежников, в углу шалаша была небольшая поленница мелко наколотых березовых дров, а на полочке в жестяной коробке из-под консервов - коробок спичек. Копинка взял несколько полешек, сложил их пирамидкой, подсунул под низ бересты и запалил. Вскоре костерок занялся, и через несколько минут стало так тепло, что со стен побежала вода.

– А нельзя ли подвинуть поближе к огню топчан?
– попросила Ольга и, передав ребенка орочке, быстро скинула с себя полушубок и расстелила его на топчане.

– Положите на топчан девочку.

Достала из сумки белый халат, надела его поверх лыжного костюма. Копинки с замиранием сердца следили за каждым движением доктора.

Раскутав ребенка, Ольга увидела круглое синюшное личико, полиловевшие потрескавшиеся губы, большие испуганные глаза с красными воспаленными белками. Судорожно вздрагивая худеньким тельцем и раскинув руки, девочка задыхалась, ловила открытым ртом воздух, который, казалось, не попадал в легкие, с хрипом застревал в горле. Картина дифтеритного крупа была настолько ясна, что к Ольге сразу же пришло решение: нельзя ждать ни минуты, нужна срочная трахеотомия!

Ольга задумалась, решая, как лучше приступить к операции, которая, в общем-то, не представляла особой сложности, однако требовала опыта и сноровки. Одно дело - в условиях больницы, где соблюдены все правила асептики и где почти во всех случаях гарантирована защита от инфекции. И главное, рядом находится хирургическая сестра, которая заранее знает, что подать и что убрать; другое - здесь, в этом крохотном тесном шалашике из древесного корья с обледенелыми стенами, заброшенном в зимней тайге, около дымного костра...

Она подумала, не везти ли девочку в больницу, но тут же решительно отвергла эту мысль, понимая, что ждать нельзя, что малейшее промедление может стоить ребенку жизни.

Костер на земляном полу разгорался все ярче, но дыму в шалаше было столько, что не продохнуть. Низкие стены, покрытые толстым слоем льда, все больше оттаивали и оплывали. Запахло застоявшейся сыростью.

Перехватив грустный выжидательный взгляд орочки, Ольга ласково сказала:

– Выйдите, пожалуйста, из шалаша, я вас после позову...

Та послушно направилась к выходу.

– А нам, мамка, что делать?
– спросил Евлампий Петрович.

– А вы с товарищем Копинкой зажгите по пучку хвороста и станьте по обе стороны топчана. Будете мне светить. Да не дымите, Евлампий Петрович, своей трубкой, тут и без вашего дыма хватает.

Как только она открыла стерильную коробку с хирургическими инструментами, Евлампий Петрович испуганно отстранился, чуть было не уронив пучок хвороста.

– Стоять спокойно!
– прикрикнула на него Ольга.
– Ведь в больнице служите!

Старик притих, поднял повыше свой факел и закрыл глаза.

Она достала из стерильной коробки скальпель, сделана горле разрез, вскрыла трахею, слегка расширила, перехватила зажимом кровеносные сосуди и ввела в отверстие металлическую трубку-канюлю.

Девочка вздрогнула, еще быстрее засучила ручками. Потом часто, прерывисто задышала, как бы захлебываясь воздухом, поступавшим через трубку. Ольге даже показалось, что у нее губы стали не такими синюшными, как прежде. Заметно ожили глаза. Главное теперь - получше закрепить трубку, чтобы она не двигалась, осталась в этом положении. Достав бинт, осторожно обмотала шею девочки, закрепляя трубку.

Только теперь Ольга заметила, что у нее слезятся глаза от дыма, и вытерла их рукавом халата. От напряжения слегка кружилась голова. Оставаться в шалаше больше нельзя было.

– А теперь поедем в больницу, - сказала она тихо, будто подумала вслух.
– Можете выйти на воздух, подышать, - разрешила она своим помощникам, и Евлампий с Копинкой вышли с факелами, ткнули их в снег, погасив.

В это время вернулась в шалаш орочка. Когда она пошла к топчану, девочка потянулась к ней ручками. Мать хотела взять ее, но Ольга не разрешила.