Багульник

– Пострадал-то Шатанов, а секретарям велели сработаться. А ведь, в сущности, виноват он в том, что выполнял требования райкома, товарища Шейкина. Дали бы ему другую установку, Шатанов и действовал бы по ней.

– Понятно, коли она сверху...

– А снизу она не бывает, - осклабился Полозов.

– Вот и худо, что в низах не проверена, - резко ответил ему Ползунков.
– А товарищ Щеглов-то как раз из тех, что любит снизу вверх глядеть, а не сверху вниз.

После краткого молчания Юрий заключил:

– Действительно, хлопотно нам будет со Щегловым.

– Ничего, поладите...

– А Карпа Поликарповича давно знаете?
– поинтересовался Юрий.

– Как приехал, с тех пор и знаем.

– Как он, по-вашему, после Шатанова?

– Дело, понятно, знает!

– А ведь он тоже приезжий...

– Ну и что с того! Приезжий приезжему рознь. Один приедет - на чемодане сидит, ждет, покудова срок договора выйдет; другой - корни поглубже пускает. Ведь Карп Поликарпович с малого начинал, с лесотехника, а до директора поднялся. Известно, чем корни глубже, тем и рост выше. А природа, климат в наших местах, Юрий Савельевич, просто скажу, целительные. Мне вот, к примеру, восьмой десяток пошел, а ведь, поверите, ни разу, извиняюсь, не чихнул, не то что там простуда или грипп...

Юрий удивленно глянул на Ползункова:

– Неужели вам уже за семьдесят?

– Перевалило, Юрий Савельевич!
– усмехнулся в усы лесничий.
– На моих глазах половина тайги в рост пошла.

– Что, всю жизнь в этих местах прожили?

– Места, правда, меняли, однако из тайги не уходили. В ее дебрях, можно сказать, на свет божий появился.

– И Щегловы тоже?

– И Щегловы! Вся, понятно, беда в том, что люди у нас тут в большинстве кочевые. Лесорубы - по вербовке, итээры - по договорам. А нет, чтобы по приезде добротную хату себе срубили, хозяйствишко кое-какое завели: коровку там, свинку, курей... Трудись, живи в свое удовольствие. А в отпускное время - хочешь на охоту, хочешь на рыбалку. Пчелок тоже вполне можно завести. Так нет же. Все туда-назад ездят, все ездят. Государству убыток и себе во вред. А те, кто приросли к месту, как говорится, привязались к тайге, у тех дом полная чаша. Слыхали, наверно, про Бурова Харитона Федоровича - о нем последнее время в газетах пишут? Ну, тот, что на трелевке в счет будущих лет работает?

– Как же, слышал о Бурове, - сказал Юрий.
– Он приезжал в Мая-Дату курсы трактористов проводить.

Ползунков утвердительно закивал:

– Вот-вот, Харитон Федорович и есть. Горькой судьбы человек! Когда на Бидями срок его вышел, стал думать-гадать, как жить дальше: ехать ли к семье на Новгородчину или вызвать семью сюда. Ведь Харитон Федорович с начала войны ни жены, ни детишек не видел. Когда на фронт ушел, старшему сыну было пять годиков, а меньшой вскорости без него родился.

Полозов насторожился, придержал коня.

– Разве Буров тоже был на Бидями?

– Было дело, Юрий Савельевич. Тпр-ру-у-у! Ну куда тебя занесло, лупоглазого!
– вдруг закричал Ползунков, резко осаживая коня, съехавшего с тропы в гнилое, подернутое плесенью болотце.
– Да, что было, то было! Все-таки спасибо, что разобрались, не забыли в Москве и про нашу Бидями... Так вот, именно я и присоветовал товарищу Бурову: "Куда, говорю, Харитон Федорович, счастье свое искать поедете? Оставайтесь, семью свою выписывайте, а я вам хатку помогу поставить, а работы у нас - непочатый край, да и заработки неплохи!" - "Все это верно, Василий Илларионович, отвечает Буров, - однако я еще не до конца правду свою нашел. Мне в партии восстановиться нужно, иначе моя дальнейшая жизнь - не жизнь!" - "Так вы, Харитон Федорович, с товарищем Щегловым потолкуйте, возможно, он и отсюда даст ход вашему партийному делу"...

– Ну и что, дал он ход?
– спросил Юрий.

– Как же, дал!
– сказал он.
– А вот и бархатные участки! За разговорами и путь короче!

Слезая с лошади, Ползунков как бы походя заметил:

– Вот бы Харитона Федоровича директором нашего леспромхоза назначили. Дело бы, думаю, у вас с ним, Юрий Савельевич, пошло.

– Это уже райком партии решит, - сказал Юрий.
– Ваш Сергей Терентьевич!

Более часа осматривали они молодые посадки амурского бархата. Стройные, со светло-пепельной корой деревца мерно покачивались на легком ветру. На некоторых уже набухли розовые почки.

– Хороши!
– любовно поглаживая деревцо, сказал Василий Илларионович.

Наметив делянку для новых посадок, они во втором часу дня поехали обратно. Всю дорогу по-весеннему тепло грело солнце.

Юрий вернулся домой, когда Ольга уже расставляла на столе посуду и ждала его к обеду.

– Молодец, что приехал ровно в четыре!
– обрадовалась она, встречая его на пороге.
– Так у нас будет всегда: обед ровно в четыре.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

Егор Ильич произвел на Клаву впечатление. Она этого не скрывала от мужа. Николай отшучивался и спрашивал:

– А ты на него произвела?

– Какой ты все-таки примитивный, - сердилась она.
– Боже мой, как была права моя мама! И вообще, оставь меня, пожалуйста!

Перед сном она демонстративно вынесла из спальни подушку, одеяло и простыни, кинула их в беспорядке на кушетку, и Николай понял, что должен стелить себе в столовой. Он безропотно в течение нескольких дней принимал от жены это наказание. Однажды, не говоря ни слова, среди ночи оделся и ушел из дому. Клава вскочила, заперла дверь и несколько минут прислушивалась к его удаляющимся шагам. Когда они затихли, она тихонько откинула щеколду и возвратилась в спальню. Но Николай не пришел ни в эту ночь, ни на следующий день, и Клава встревожилась. Она спрашивала каждого встречного, не видел ли кто инженера Медведева, а когда случайно от шофера узнала, что Николай на девятой делянке у лесорубов, успокоилась.

Егор Ильич не выходил у нее из головы. Она в последнее время ловила себя на мысли, что не может не думать о нем. Выбрав удобную минуту, когда все ушли из конторы, она позвонила Пименову.

Услышав в трубке знакомый голос, Клава нарочно сухо спросила:

– Что-то вы, Егор Ильич, совсем забыли Мая-Дату? Когда еще обещали открыть у нас фельдшерский пункт, а воз и ныне там. Приехали бы, посмотрели, как мы тут живем...

– Все собираюсь приехать, Клавдия Васильевна, да мешают дела. Ведь от Турнина часть отрывают для Агура, а от Сирени кусочек прибавляют к Турнину...

– А наш хваленый Мая-Дату куда приклеивают?

– К Агуру, конечно.

– Так это правда, что создается Агурский район?

– Велели готовиться.

– Кто же будет заведовать новым райздравотделом?

– Идут разговоры о докторе Ургаловой, но, видимо, она не согласится.

– Что вы, Оля из больницы не уйдет!

– Аркадий Осипович тоже так говорит. Он говорит, что кандидатура Ургаловой идеальная, но административная должность будет гибельна для ее врачебного роста. Я это, кстати, и по себе знаю.

– Когда же вы собираетесь посетить нашу глубинку?

– Возможно, на этих днях.

– Надеюсь, вы знаете, где найти меня?

– Как-нибудь найду, Клавдия Васильевна.

В это время в контору вошел Карп Поликарпович. Маленький, очень полный, с мясистым лицом и заплывшими глазами, он остановился около Клавы и стал ждать, пока она кончит телефонный разговор.

– У меня все, товарищ Пименов!
– сказала Клава строго официально. Значит, фельдшерский пункт будет открыт?

– Так, так, дави на них, - проговорил одобрительно Карп Поликарпович.
– Пусть приедут, поглядят, в каких условиях живут наши лесники. Два года врача не присылают. Мол, не положен, а положен по штату фершел.
– Он так и сказал "фершел", но Клава не обратила на это никакого внимания.