Багульник

– Я думаю, что вы, Ольга Игнатьевна, вполне этого заслуживаете! сказал Егор Ильич и спросил Окунева: - Вы согласны со мной, Аркадий Осипович?

– Да, друзья мои, Егор Ильич прав, - еще более оживился доктор Окунев.
– Сейчас вы решите сами, отвечает ли высоким требованиям главного врача виновница сего торжества, наша...
– он наклонился к Ольге, спросил: - Ты все еще Ургалова, девочка моя?
– Она кивнула.
– Наша Ольга Игнатьевна Ургалова. В одной древней индийской книге мне не так давно привелось прочесть, - а в Индии высоко ценят медицину!
– предупредил он, подняв указательный палец, - так вот, в этой любопытнейшей книге сказано, что профессию врача может избрать лишь человек с твердым характером, бесстрашный и умный, обладающий хорошим рассудком и памятью, любящий истину и скромный, простой в одежде и опрятный, не вспыльчивый и благородный, честный и ловкий!.. Вот я и спрашиваю вас, друзья мои, обладает ли всеми этими качествами наша Ольга Ургалова?

– Обладает!
– громко перебил Медведев.

– Я не кончил, молодой человек...

– Извиняюсь, но Ольга обладает, - пьяным голосом повторил Медведев. А моя Клава не обладает...

Клава яростно стрельнула глазами в мужа, хотела встать, но Егор Ильич удержал ее.

– Тише, успокойтесь, Николай Иванович, - сказала своим кротким голосом Горева.
– Доктор Окунев ждет, чтобы вы успокоились.

И Медведев, тяжело склонив голову, притих.

– Если наша Ольга Игнатьевна еще не обладает полностью всеми этими высокими качествами, то у меня есть все основания верить и надеяться, что она со временем будет ими обладать. Ибо она врач! И только врач! Однако и талантливые люди, если будут довольствоваться малым, истощат себя. Я вижу нашу Ольгу Ургалову не просто хорошим доктором, но в недалеком будущем человеком науки. Когда говорят, что для научной работы необходимы особые условия, гнев и ярость поднимаются со дна моей души! Сегодня Агур поселок лесорубов и охотников. Завтра - он будет районным центром. Я надеюсь дожить до тех счастливых дней, когда наш древний Сихотэ-Алинь откроет свои тайные клады, свои неистощимые богатства и на берегах Турнина возникнет чудесный город Агур! Возможно, иные из вас подумают: "Вот, мол, старик размечтался". Да, старый доктор Окунев не живет без мечты. Когда мечтаешь о чем-то большом, лучшем и стремишься к нему, чувствуешь себя окрыленным! Вот я и говорю тебе, милая моя девочка, Ольга Игнатьевна, не будь сторонним наблюдателем. Постоянно вникай в суть дела, докапывайся до истины, в будущем это пригодится.
– Он обвел взглядом сидящих за столом. Надеюсь, все поняли, к чему призываю нашу Ургалову-Полозеву. А пока что, девочка моя, как говорили те же древние индийцы, для больного врач - отец, в данном конкретном случае - мать, для здорового он - друг, а когда болезнь миновала и здоровье восстановилось, он - охранитель! Хочу верить, что вы, Юрий Савельевич, станете мощной опорой во всех будущих мечтах и начинаниях вашей чудесной супруги! Ваше здоровье, дорогие!

– А если болезнь не миновала?
– спросила Клава.
– Как тогда?

– С хрониками всегда труднее!
– отрубил Аркадий Осипович с намерением кольнуть Клаву, которой он явно не симпатизировал.
– Главное, молодой человек, не стареть душой...

– Я, по-моему, не молодой человек, а молодая дама, - громко поправила Клава и обратилась к Пименову: - А вы, Егор Ильич, как врач, обладаете всеми качествами, которые Аркадий Осипович вычитал в древней индийской книге?

Он отрицательно покачал головой.

– Я врач-администратор, - откровенно признался Пименов.
– Я окончил Военно-медицинскую академию. Сразу попал в сануправление дивизии. А потом, в войну, командовал эвакопоездом. Так что практической медициной, к сожалению, занимался мало.

– Однако диплом имеете?
– почему-то спросила Клава.

– Разумеется!
– сказал Егор Ильич.

– И я имею диплом, Егор Ильич, - с грустью вздохнула Клава.
– И мужа имею...
– почему-то добавила она.
– Вот он сидит, Николай Иванович Медведев.

– А у меня жены нет...
– в тон ей немного печально произнес Егор Ильич.

Клава уставилась на него удивленными глазами.

– Такой интересный мужчина - и не женат?

– Представьте себе!

Медведев с пьяной настойчивостью приставал к Горевой, чтобы она обязательно допила свое вино.

– Я больше не могу, Николай Иванович, - со страдальческим видом умоляла она.
– Если будете настаивать, мне придется пересесть туда... Она указала глазами на свободный стул рядом с Окуневым.

– Доктор... разговорчики!
– не уступал Медведев.
– Что скажут люди!

И Антонина Степановна взяла бокал и, как горькое лекарство, медленно выпила вино.

– Огурчик!
– сказал Медведев, подцепив дольку соленого огурца и поднеся вилку к самому рту Антонины Степановны.
– Молодец!

– Больше я не буду, Николай Иванович, - строго предупредила Горева. Иначе я пересяду.

– Странно, в отсутствие мужа дамы боятся пить. А в присутствии пьют, да еще как!
– и указал на Клаву, державшую полный бокал перед Егором Ильичом, ожидая, пока он нальет себе.

Тогда Горева сказала:

– У меня муж пьет, и я это ненавижу!

Николай на мгновенье задумался, но в это время Клава резко отодвинула стул, встала.

– Юрка, заведи патефон! Я хочу танцевать!

– Клавдия Васильевна, наш первый вальс!
– отозвался Аркадий Осипович.

– Согласна, молодой человек, - шутливо ответила Клава и, слегка покачиваясь, подошла к старому доктору к подала ему руку. Аркадий Осипович, как истый кавалер, приосанился, потом слегка поклонился Клаве, и они вышли на середину комнаты.

За Аркадием Осиповичем и Клавой пошли Ольга с Юрием, Егор Ильич с Лидией Федоровной, а Медведеву так и не удалось вытащить из-за стола Антонину Степановну.

– Егор Ильич, не так быстро, у меня ишиас!
– умоляла Лидия Федоровна, грузно повисая на плече Пименова. Но тот не обращал, казалось, никакого внимания на ее просьбы и еще энергичнее, еще быстрее кружил ее.

Когда кончился вальс, Аркадий Осипович галантно поклонился Клаве, поцеловал ей руку и подвел к дивану.

– Вы, доктор, молодец!
– похвалила она его.
– Отлично вальсируете...

Окунев гордо поднял голову, поправил пенсне:

– О, девочка моя, сбросить бы мне со своих плеч лет тридцать, я бы вам всем показал, где раки зимуют.

Юрий, по требованию Клавы, завел танго-блюз. К ней подошел Егор Ильич, и несколько минут они вдвоем солировали, потом к ним присоединились Юрий с Ольгой.

Но тут Медведев, которому опять отказала Горева, грубо остановил Юрия, пытаясь перехватить у него Ольгу, но она, отстраняясь, закричала:

– Не отпускай меня, Юра!

– Ладно, Коля, садись, - дружески сказал Юрий, подводя его к столу.

Николай грузно опустился на стул, положил на руки голову и несколько минут просидел в этой позе.

Без четверти десять турнинцы стали собираться к поезду. Провожать гостей пошли Ольга с Юрием и Клава.

Над горным хребтом сквозь тонкое облако выглядывала луна. От тайги тянуло сыростью от слежавшейся прошлогодней листвы. Нигде в долине уже не было снега, лишь на сопках он еще лежал небольшими пятнами, тускло отсвечивая под луной. Река, недавно освободившаяся ото льда, бешено неслась, гремя на перекатах и затихая вдалеке.

– Весна, дети мои!
– сказал Аркадий Осипович.
– Наша чудесная таежная весна.
– В его голосе были нотки восторга и одновременно затаенной грусти.

Перед тем как турнинцам сесть в вагон, Клава сказала Егору Ильичу:

– Надеюсь, вы позвоните?

– Непременно, Клавдия Васильевна, - пообещал он.

Возвращаясь со станции, Ольга сказала:

– Идите, Юра и Клава, домой, я зайду в больницу.

Когда она через полчаса вернулась домой, Юрий возился на кухне, а Клава сидела у окна и всхлипывала.