Беги, Люба, беги!

Тигрин поставил в разговоре точку. Но, снова оказавшись в жарких объятиях, я уже не чувствовала бешеного перестука его сердца. И поняла, что необходимо решаться: сдаваться или продолжать игру, правил которой никак не могла уразуметь.

Я неловко всплеснула рукой, задев стоящий на столике бокал с вином. В следующий миг на подоле моего белого халата расползлось красное пятно. Я охнула:

— Господи, какая я растяпа! — И, чтобы не промокла юбка, поднялась, торопливо расстегивая халат. — Извини, я пойду... Надо замыть.

Глядя на меня снизу вверх мутными глазами, Максим глухо хмыкнул:

— Ерунда... Здесь есть вода, мыло.

Бросив халат на подлокотник, я снова села рядом. Игра в расстегивание моих пуговиц Максиму явно понравилась. Он вознамерился продолжить ее с блузкой, но в моей игре были свои правила. В конце концов, раздеваться надо по очереди. Однако особенно стараться, чтобы Тигрину стало жарко, не пришлось. Торопливо скинув пиджак, он, не глядя, кинул его на спинку.

— Погоди, — остановила я распаленного кавалера, — надо заняться халатом... Не могу же я вернуться в отделение с красным пятном в полподола!

Тигрин недовольно поморщился, но спорить не стал.

— Раковина в туалете... Вот, возьми ключ!

— Я быстренько, — пообещала я, поднимаясь.

Дверь туалетной комнаты запиралась на самый обычный замок. Я заглянула внутрь, огляделась, намочила пятно холодной водой и позвала:

— Максим, а где же мыло? Я не вижу...

— На полке, — отозвался он из кабинета. — Ты скоро?

— Но здесь ничего нет! — снова крикнула я, засовывая мыло в шкафчик. — На какой полке?

За дверью, в такт биению моего сердца, раздались шаги.

— Ну, что? — Максим вошел, а я аккуратно переместилась ближе к двери. — Нашла?

— Нет! — тряхнула я головой.

Тигрин наклонился и сунулся в шкафчик. Я сделала два легких шажка и, очутившись в коридоре, закрыла дверь, повернув на два оборота оставленный в замке ключ.

— Люба, — послышался удивленный голос, — в чем

дело?

Не слушая, я метнулась в кабинет. Отцепила от лацкана пиджака пропуск Тигрина, потом залезла в его стол. Когда Максим убирал энциклопедию, я приметила в ящике диктофон. Рядом лежала упаковка кассет. Руки тряслись, поэтому, чтобы вставить чистую кассету, пришлось постараться. Меж тем из холла послышался стук.

— Люба, что ты делаешь?

Я молчала.

— Послушай, это просто глупо! Неужели ты думаешь, что сможешь отсюда сбежать? Просто отдай дискету и прекрати забивать себе голову чепухой! Ну зачем ты лезешь в это? Люба, прошу, доверься мне. Я все сделаю, и эта глупая история будет забыта... Не дури, Люба! — Ему наскучило беседовать с самим собой, и он снова шарахнул по двери. — Ты не сможешь выйти из «Медирона»! Твой пропуск уже аннулирован!

— Я догадалась! — шаря по карманам его пиджака, злобным шепотом огрызнулась я. — Потом доложишь начальству, что воспитательная беседа прошла в теплой дружеской обстановке и завершилась полным моим раскаянием.

Найдя ключи от «СААБа» и сотовый телефон, я обрадовалась. Окажись телефон у Тигрина с собой, охрана освободит его через пять минут. А мне нужно времени чуть больше.

Закрыв за собой неприметную серую дверь, я поторопилась к лифту, размышляя о том, что жизнь моя, похоже, стремительно летит ко всем чертям...

Благодаря прихваченному у Тигрина пропуску, я уже через пару минут подходила к дубовой двери со скромной черной табличкой: «Заместитель главного врача Исмаилян Акоп Ашотович». В пустом коридоре стояла гулкая тишина. Я оглянулась по сторонам и постучала.

Услышав отклик: «Войдите!», глубоко вздохнула и открыла дверь. Платова?! — Исмаилян почему-то удивился так, словно увидел перед собой живую Нефертити. — Что вам нужно?

После того, как в ресторане я недальновидно не воспользовалась предложением начальства о посильной помощи, отношение Акопа Ашотовича ко мне заметно изменилось. Он словно позабыл мое имя-отчество, тон при встречах стал суше и гораздо официальней. А сейчас Исмаилян выглядел и вовсе враждебно.

Не дожидаясь приглашения, я подошла ближе и села на стул.

— Здравствуйте, Акоп Ашотович.

Тот чуть заметно шевельнул бровями, в явном ожидании поглядывая на дверь.— Где, Максим Андреевич?

— Максим Андреевич? — и я позволила себе удивиться. — Откуда мне знать? Занимается охраной; наверное. А что?

Исмаилян снял трубку и набрал номер. Я тоже ждала результата в волнении: не сумел ли еще Максим выбраться из туалета? Да, стены «Медирона» возводили не халтурщики. Однако дожидаться, пока замглав обзвонит всю охрану, мне было не с руки.

— Простите, Акоп Ашотович, -невыносимо вежливо сказала я, — я хотела с вами поговорить...

Исмаилян оторвался от трубки и глянул на меня с любопытством.

— Скажите мне имя донора того бизнесмена, которого оперировали недавно.

Глаза Исмаиляна округлились.

— С какой стати?

— Какое имя вы сообщили пациенту? Ведь донор был известен...

Исмаилян сердито засопел и забарабанил пальцами по столешнице.

— Вы, Платова, суете свой нос куда не следует. Не могу только понять, по наивности это происходит или по умыслу... Вам нет никакого дела до личности донора! Вы получили за пациента вознаграждение, причем немалое! Хотите сказать что-то еще?

— Хочу! — дерзко отозвалась я. — Вы что, боитесь?

— Уж не тебя, Платова, во всяком случае! Что ж... — хмыкнул он и, выдвинув ящик, вынул папку, — слушай! Бобиков Илья Демидович, тридцать лет, холост. Первого числа сего месяца в состоянии алкогольного...

— Первого числа сего месяца, — стараясь не сорваться на визг, отчеканила я, — в то время, когда вы представили документы, Бобиков Илья Демидович был жив и здоров. И только в девять часов вечера, по возвращении со стадиона, был сбит неизвестной машиной... Вы, Акоп Ашотович, господь бог?

Исмаилян взвился над креслом, но сумел взять себя в руки и сел, поглядывая на меня с плохо скрываемой неприязнью.

— Не знаю, с чего ты взяла такое, Платова. Видимо, все-таки я в тебе ошибся, надо было слушать Шушану Беркоевну... — Он запечалился. — Она-то сразу поняла, что ты собой представляешь. В «Медироне» не место истеричным фантазеркам! Жаль, что я не понял этого раньше! Даже обучение за границей не пошло тебе впрок!

Я горько рассмеялась:

— Да уж! Школа что надо! Что может быть надежней коллектива, повязанного кровью? Поди, докажи, что где-то там далеко забирали почку не у покойника, а у обколотого бедолаги? Кто в это поверит? Зато все будут помалкивать, особенно если сунуть им пачку баксов в зубы. Побойтесь бога, Исмаилян! Боженков теперь пьет по-черному, но молчит. Молча и сопьется, и сдохнет. И центру срочно понадобится хороший трансплантолог. Кто вам тогда поможет? Опять Елена Михайловна Леонова?