Беги, Люба, беги!

Закрыв энциклопедию, я аккуратно отодвинула ее на место и медленно подняла глаза. На столике возле дивана уже стояла ваза с фруктами и два бокала. Тигрин достал бутылку и повернулся...

«Я знаю, что он сейчас скажет, — вдруг подумала я. — Он вычислил того, кто вводит Лидке препарат... Значит, он видел его на мониторах...»

— Здесь будет удобнее, — улыбаясь, сказал Максим и показал на диван. — Поверь на слово!

Я молча моргала. Он подошел и, мимоходом сунув энциклопедию в ящик стола, протянул мне руку:

— Пойдем...

Не веря в происходящее, я поднялась. '

— Что с тобой, Люба? — заботливо осведомился Максим. — Что-то случилось?

— В общем, нет, — опускаясь на диван, пожала я плечами и даже изобразила нечто вроде улыбки. — У меня сосед сильно заболел... Я немного беспокоюсь.

— А-а! — усмехнувшись, кивнул Тигрин и разлил вино. Тот самый, с кем ты приехала сюда сегодня ночью?

Отметив мой удивленный взгляд, он пояснил:

— Ведь я же говорил, что знаю обо всем, что здесь происходит: кто уходит, кто приходит... Кто включает компьютер, открывает файлы... Это моя работа. — Повисла пауза. — Расскажи мне про своего соседа, — вдруг попросил Максим, откидываясь на спинку дивана. — Ферапонтов, кажется?

— Да... Ферапонтов...

— Ну и кто он?

— Он...— бездумно начала я, не особенно соображая, что говорю. — Коля мой сосед... Он очень хороший... добрый... Иногда только выпивает лишнего. То есть раньше. А сейчас не знаю.

— Прекрасная характеристика! — воскликнул Тигрин, поднимая бокал. — За это надо выпить! Где теперь найдешь такого соседа: доброго, хорошего и непьющего?

Издевательский тон вполне мог навести на мысль о том, что Максим ревнует к замечательным качествам соседа, но вот только к чему этот разговор? Трудно поверить, что он позвал меня обсуждать Ферапонтова.

— Ты хотел о чем-то поговорить? — Я пригубила вино.—Ты передумал?

— Нет, я и говорю... О том, что всегда знаю, что происходит в моем центре.

— А что происходит? — Разговор принимал странный оборот, и я решила, что немного наивности и детской открытости ему не повредит.

— Любонька, — улыбнулся Максим ласково и терпеливо, — ты помнишь, что я говорил тебе здесь в прошлый раз? — Я кивнула. — Нет, не помнишь! Что все доступы в компьютер фиксируются... особенно в файлы архива. Зачем тебе понадобилась папка пациента, у которого не было ни. малейшей надобности в кардиологе?

Я все еще изображала вежливое внимание, но в голове бешеной чайкой заметалась мысль: «Бобиков! Он говорит о Бобикове!» И меня как током стукнуло — боже мой, так вот почему ко мне в столовой тогда подсела Шушана! Она просто предупредила, что мой интерес к Бобикову замечен!

— И зачем тебе понадобилось ездить к нему домой? — добил меня Максим.

— Откуда ты знаешь? — вырвалось у меня, на что Тигрин снова улыбнулся:

— Я же говорю: работа у меня такая. Но если интерес к здоровому неженатому холостяку я еще могу понять, то зачем тебе сведения о студентах, совсем непонятно. Тем более что их даже не ты принимала.

— Каких студентов?

— Инженерно-строительного колледжа.

— А что в этом такого особенного? — нахмурилась я. — Ты говоришь о тех двух мальчиках и девочке, что лежат в палатах?

— Особенного ничего. Но зачем тебе понадобилось копировать их карты?

Я поглядела на Максима. Сейчас в его лице с узкими глазами-щелочками не было ничего, даже отдаленно напоминающего о человеке, с которым я сиживала на одном дубе. Мне вдруг нестерпимо захотелось убраться отсюда подальше.

— Копировала или нет, какая разница? Разве есть в этом какой-то криминал?

— Конечно, нет. Но мне нужно знать, зачем ты это сделала. Возможно, ты столкнулась с какими-то проблемами в работе. Чтобы помочь, я должен в них разобраться. Ведь если врач со вторым уровнем доступа ворует, словно школьник, ключи, значит, на то есть причина?

Мне почудилось: ласковая полосатая киска, ловко пряча в подушечках пушистых лап острые крючья когтей, плавно подползает, не сводя с меня пронзительного -немигающего взгляда. Бежать было некуда. Поэтому я хихикнула, беззаботно дернув плечами:

— Вот уж не думала, что ты позвал меня из-за подобной чуши!

— Я тоже считаю, что не стоит это превращать в проблему. Может, ты просто отдашь мне дискету?

— Ладно, — легко согласилась я, улыбаясь, — отдам, если тебе так хочется. Она в ординаторской. Хорошее вино! Мне понравилось... — Потянувшись, вытянула из вазы абрикос и кинула мимолетный взгляд на свой пустой бокал.

— Налить еще немного? — живо среагировал Тигрин. Взгляд его снова потеплел. — Я рад, что мы друг друга так хорошо поняли...

Я дала понять, что рада еще больше. Мы чокнулись, улыбаясь друг другу так, словно соревновались за деньги. Выпив, я вздохнула:

— Пойду, пожалуй. — и махнула ресницами.

— Подожди, — заглядывая в глаза, уцепил меня за руку Максим. — Ведь ты пока свободна? Правда?

Судорожно решая в уме непростую задачку, я смущённо потупилась. Истолковав смущение по-своему, Максим притянул меня к себе и, обняв за талию, зашептал:

— Люба...

Я отозвалась на поцелуй, вдруг поймав себя на мысли, что от звука его голоса снова растворяюсь в теплой волне. Однако сладким сиропом плыла лишь одна моя половина. Вторая бесстрастно следила за Максимом, будто со стороны, отмечая каждое движение и каждое слово. Он парень не промах... Дискета на обед, а я — на сладкое... Изловчившись, я отстранилась от его губ и прошептала:

— Скажи... ведь это ты весной помог нам?

— Пожалуйста... — прохрипел он, явно решив, что время задушевных бесед закончилось, — прекрати болтать...

Я послушалась, дав ему одну минуту. Теперь его можно было брать голыми руками.

— Нет, твоя подружка что-то перепутала... Скорее всего обозналась... Черт, Люба, неужели необходимо выяснять все это именно сейчас?!

Я не стала раскрывать тайну, что именно так дело и обстояло.

— Но она узнала тебя в аэропорту.

— Я же вытаскивал ее из бара! Любонька... — едва не застонал Тигрин, — давай потом поговорим...

— В баре она сама себя не помнила. Ее там чем-то опоили.

— Да кому она нужна?

— Значит, кому-то нужна, если и здесь ее пытаются отправить на тот свет.

— Что за чушь? — Максим выглядел несчастным. Правда, казалось, что печалит его вовсе не мое сообщение.

Рассказывая о выводах Блумова, я не отрывала глаз от его лица. Однако заглянуть в васильковую бездну уже не получалось. Максим устало вздохнул, качая головой:

— В жизни большей глупости не слышал. Люба, если кто-то в «Медироне» и не знает, что Блумов чокнутый, то только ты одна.