Беги, Люба, беги!
Шрифт:
— В каком смысле?
— А в таком! Ты девушка умная, знаешь такое слово — коматоз? Необратимая кома... И никто не узнает, где могилка моя!
— Сеня, ты что, с ума сошел? О чем ты?
— Любочка, козочка моя, что ж здесь непонятного? Ну, что, к примеру, будет, если пациенту вместо кислорода подключить угарный газ? Вот то-то и оно!
Я вышла из лаборатории, ничего не видя вокруг. Кто-то провоцирует у Лидки приступы, рассчитывая убить ее чужими руками? В больнице был лжеврач, и здесь, за семью замками, происходит то же самое... Значит, он здесь? Но кто он? И кто принес этот баллон? Медсестра? Санитар? Дьявольщина... Все это слишком
Мне необходимо увидеть Максима! Только он может помочь найти здесь убийцу. Я взглянула на часы. Сейчас не успеть — меня ждет мусульманский бизнесмен. Подойдя к ближайшему посту, я набрала телефон травматологии.
— Мария Андреевна, проследите, пожалуйста, чтобы в палату к Вельниченко никто не заходил. И не давайте ей никаких лекарств! Ну и не кормите на всякий случай!
Представшее глазам зрелищ заставило меня на некоторое время позабыть о том, что сказал Блумов. С плохо скрываемым любопытством я рассматривала затянутую алым покрывалом кровать, где царственно возлежал гражданин средних лет в ослепительно белой чалме, гордый, как лев, и грузный, словно бегемот. Темные пронзительные глаза его смотрели из-под нависших бровей неодобрительно, а холеные крепкие пальцы привычными размеренными движениями перебирали четки из синего камня. Если кто-то в этой палате и выглядел больным, так это желтушный субтильный переводчик, понуро ютившийся на банкетке, стоящей за тумбочкой. Насмотревшись на меня вволю, господин Анайзи задал переводчику какой-то вопрос.
— Уважаемая госпожа, господин Анайзи хочет знать, кто вы?
— Я кардиолог, — ласково улыбнулась я, не испытывая никакого желания вступать с афганцем в конфликты. — Я буду проводить исследование сердца господина Анайзи...
Пока я распиналась перед надменным бегемотом, молодой человек синхронно переводил. Бегемот меланхолично кивал, потом снова что-то спросил. Переводчик выслушал его со вниманием.
— Господин Анайзи спрашивает, нет ли тут врача-мужчины?
«Начинается!» — с досадой подумала я— Нет. Кардиолог — это я.
Афганец заговорил снова.
— Господин Анайзи хочет знать, замужем ли вы?
Меж тем господин Анайзи, глядя на меня, игриво шевельнул лохматыми бровями и на мгновение вытянул губы трубочкой. Я невольно смешалась.
— Нет... Я вдова.
Произнесенные вслух, эти слова показались мне несуразной дичью. Как выяснилось, господин Анайзи был другого мнения. Он закудахтал снова, и я услышала:
— Господин Анайзи предлагает вам стать его женой... — Я подумала, что ослышалась, и, не удержавшись, распахнула рот. Решив, что я от счастья потеряла голову, переводчик уточнил: — Господин Анайзи предлагает вам руку и сердце!
Мне показалось, что я сейчас начну икать. Но я справилась и, насколько позволяла сложившаяся ситуация, вежливо ответила:
— Я очень благодарна господину Анайзи за предложенную чести. Но с меня вполне хватит одного сердца. Пересадка, если она будет необходима, очень сложная операция, и у меня должна быть полная уверенность в его выносливости. Вместе с коллегами мы подготовим.
Господин Анайзи не дослушал, прервав мое выступление высокопарной сердитой тирадой. Я заткнулась, вслушиваясь в непонятную арабскую речь. И вдруг насторожилась, подобно овчарке, заметившей мелькнувшую серую
тень подле овчарни.— Что он сказал? — хмурясь, повернулась я к переводчику.
— Господин говорит, что в груди Фаруха Анайзи бьется могучее сердце молодого тигра, и ему не нужна никакая...
— Что? — воскликнула я, вдруг ощутив, как закружилась голова. — Повтори, что ты сейчас сказал?
С господина Анайзи махом слетела вся спесь. Оба афганца смотрели испуганно.
— Что ты сказал? — зарычала я, шагнув к переводчику:
Перепуганный, тот позеленел:
— Он... бьется... в груди тигра...
— Все повтори!
— У господина Фаруха Анайзи могучее сердце, которое бьется...
— Фаруха... Что это?
—.Это? Его имя... Господин Фарух... значит, тигр.
Земля поплыла у меня под ногами, и в прострации я плюхнулась на банкетку рядом с переводчиком. Господин Тигр, не переставая таращить глаза, вытянул шею, чтобы лучше видеть, что происходит за тумбочкой.
Пошатываясь, я оперлась о плечо совершенно обалдевшего переводчика и встала. Ноги отказывались слушаться. Я добралась до двери, усилием воли вспомнив, что давала клятву Гиппократа, оглянулась и строго погрозила обоим пальцем:
— Сидите тут! Мне надо... проконсультироваться...
Я вышла в коридор, не соображая, куда иду. Навстречу попалась Светка. Глянув мне в лицо, она захихикала:
— Ну, что, познакомилась? — Я глянула на нее отрешенным невидящим взглядом, и она охнула: — Боже мой... что он сделал?
— Собрался на мне жениться, — проронила я и, не тормозя, двинулась дальше.
Добравшись до лестничного пролета, я остановилась, тупо глядя в стену.
Погоди... Ничего еще на случилось... Фарух... Тигр... Глупости! Возможно, никакого наемного убийцы с такой кличкой никогда и не было.. Ну кому могло понадобиться меня убивать? Я не президент, не бизнесмен... денег и тех нет...
Постояв так пару минут, я развернулась и пошла обратно. Вот тут-то,выходя из-за угла, и налетела на Максима.
— Ты ко мне? — остановил он меня, поймав за плечи. — Посмотрела своего дядьку?
— Ме-е... э-э... — сказала я,тараща глаза.
— Ну-ка, пошли!
Он потянул, и я потащилась за ним, словно Овца, тщетно стараясь выговорить что-нибудь членораздельное и одновременно уговаривая себя: «Не будь идиоткой! Это совпадение... Тигрин... это не Фарух. Просто такая фамилия — Тигрин».
Кабинет Максима располагался в конце коридора. За неприметной дверью, схожей с десятком других серых дверей, следовал небольшой квадратный холл, куда выходили три двери: от самого кабинета, туалетной комнаты и чего-то вроде кладовки. Открыв кабинет, Максим любезным жестом предложил:
— Будь как дома! Присаживайся!
Глупо угукнув, я вошла, оглядываясь по сторонам. Ближе всего оказалось кресло Максима, там-то я и пристроилась. Тигрин удивленно моргнул, но промолчал. Он, видимо, имел в виду диван. Но мне нужно было время, чтобы прийти в себя.
— Хочешь вина, Люба?
— Угу... — не поднимая глаз, повторила я, смущенно оглаживая столешницу.
Максим отошел к стеллажам. Под пальцами у меня вдруг оказалась книга. Я машинально подтянула ее и раскрыла на странице, заложенной полоской белой бумаги. В первую секунду я не поверила своим глазам — час назад Блумов тыкал пальцем в ту же самую страницу. Я перевела взгляд на листок, Мелко исписанные карандашом строчки расчета дозы препарата на массу тела. Того самого, что показал мне Сеня.