Беги, Люба, беги!

— Дискета, — глухо пробормотала я, — осталась в кармане халата.

Несколько минут он молчал, потом сухо бросил:

— Я знал, что все это кончится таким дерьмом... Ты не оставила мне выбора.

И вышел.

Время шло, в комнате никто не появлялся. Настороженно прислушиваясь, я подошла к окну и глянула за занавеску — кусты и деревья. Понять, что за место, невозможно. Похоже, какой-то частный дом, но где? Кусая губы, я снова вернулась в кресло. Послышался звук шагов, и в комнате появился Бес. Сделал жест, показывающий, что нужно встать, ткнул пальцем в стоящую на столе посуду. Вполне доходчиво. Взял бутылку и снова исчез. Собрав тарелки, я вышла следом.

Влево тянулся узкий длинный коридор, по обе стороны виднелись двери.

— Иди сюда... — послышался невыразительный голос Христенко из конца коридора, и я послушно направилась на зов. Превращение веселого болтливого дядьки в молчаливого истукана со змеиным взглядом пугало едва ли не больше, чем мысль о положении, в котором я оказалась.

В конце коридора оказалась небольшая кухня с газовой плитой и колонкой. Бес сидел у окна, на подоконнике — недопитая бутылка. Пока я возилась с посудой, Бес приканчивал ее содержимое, меланхолично похрустывая соленым огурцом. Подобная атмосфера действовала на нервы. Покончив с тарелками, я тихонько вернулась обратно. Бес явился следом.

— Не мельтеши... — негромко бросил он, кивая на кресло.

И устроился на диване перед телевизором. Ноги помимо воли понесли меня в указанном направлении. В чем крылась причина вдруг возникшей у Беса ко мне неприязни, я никак не могла понять. Но не прошло и пяти минут, как Христенко растолковал все самым наилучшим образом.

— Достала ты меня... — нервно тыча в кнопки пульта, поморщился он, словно от зубной боли. — Возился с тобой, как последний лох, столько времени... И для чего?

Он бросил пульт и сверкнул глазами. Я испуганно проблеяла:

— Не знаю.

— Вот и я не знаю! Какого черта он с тобой носится?! Такой геморрой зарабатываем на свою задницу, и для чего?! Разве можно ради бабы такое дело поганить? Давно бы свернуть тебе башку, и всех делов... Да я бы уж давно знал, куда ты, крыса, дискету дела! Намотал бы кишки на кулак, памяти бы сразу прибавилось! Можешь помалкивать, но я-то знаю, что ты ее подружке сунула. И молись, чтобы Макс дуру твою колченогую быстро разыскал... Надо же, какая сволочь живучая! — неожиданно запечалился он. — Ничего людям поручить нельзя!

Несмотря на то, что у меня от страха уже скрутило все имеющиеся органы, услышав последние слова, я слабо вякнула:

— Это вы ее с лестницы спихнули?

Бес раздраженно хрюкнул:

— Если б я, она бы в морге давно отдыхала! Поручил Макс дело лохам — вот и результат.

— А! — вдруг догадалась я. — В первый раз не рассчитали, что она из бара позвонит и я за ней поеду...

— Типа того! — усмехнулся Бес, морща нос. — Вот дружба, прямо не разлей вода! А вы с ней случайно не того.— в его взгляде мелькнуло нечто вроде любопытства, он покрутил пятерней в воздухе, — не лесбийских кровей, а? То-то Макс никак с тобой сговориться не может?

Он оглушительно захохотал, страшно довольный шуткой, а моя челюсть отъехала вниз, да так там и осталась. Мне бы лучше промолчать, но язык все сделал сам:

— Нет, мы обычных кровей. А у вас, случайно, в роду Карлсонов не было? То-то в Лидкиной палате из окна вылетел, как пробка из шампанского...

Напоминание о неудаче, ставящей его в один ряд с лохами, Христенко не одобрил. Мгновенно прекратив ржать, он схватил пульт и запустил им в меня с такой силой, что один бог ведал, как я успела пригнуться. Быстрота, с которой он проделал эту незамысловатую операцию, меня неприятно поразила.

— Еще раз вякнешь не по делу — пришибу... — ласково пообещал Бес. — Не толкай под руку, меня долго просить не надо... Договорились?

Я сделала очень понятливые глаза и кивнула. Я давно заметила, что в общении с женским полом у Христенко есть проблемы. Поскучав перед телевизором, он повернулся ко мне снова:

— Чего примолкла? Сказать нечего?

— Договор соблюдаю... — буркнула я.

— A-а! Так это если не по делу, а так пожалуйста.

Я и спросила:

— Игорь Федорович... почему муж хотел меня убить?

Христенко секунду смотрел на меня в недоумении,

потом, пожав плечами, протянул:

— Собственно, это не совсем он... — Я ждала, замерев. — Он просто... пожаловался, что, мол, любовница совсем сбесилась. Приказала отморозкам из охраны своего мужа, чтобы грохнули жену... тебя то есть. Ну, чтоб под ногами не мешалась...

— А Максим... знал Касаревскую?

— Конечно. Ну и решил посмотреть, что за цирк... Любопытно стало, из-за кого такой сыр-бор. Вот и влез!

А зачем? — Бес посмотрел так, будто ожидал, что я разделю его негодование. Но у меня на сей счет было свое мнение. —А как он мамоновским ребятам зубы попересчитал, с тех пор и началась вся головная боль. Я тебе за место няньки сделался, черт тебя подери!

Забыв про договор, я ядовито поинтересовалась:

— А что же в подъезде? Когда меня чуть не зарезали? Где нянька была? Если б не сосед...

— Я ж не господь, чтоб везде успеть! — вздохнул Христенко. — Разве можно было уследить, что этой бабе в башку взбредет? А сосед твой... — вдруг словно вспомнил он, — допрыгается! Везде лезет! Шустрый, гад...

— Что? — не поверила я своим ушам. — При чем тут Ферапонтов?

— Ни при чем! — зло огрызнулся Бес и замолчал.

Но я молчать уже не могла. Подождав, пока он успокоится после отчего-то разозлившего его вопроса про Кольку, осторожно высунулась снова:

— А кто убил Мамонова?

— Да.. — неопределенно пожал Бес плечами, — нашелся, видать, умелец...

— А... Касаревскую?

— Хрен разберет! Похоже, свои и мочканули, чтоб не наглели. А может, дознались про что... Вот и примерили белые тапочки ей и твоему козлу заодно.

Было похоже, что в этом вопросе познания Беса тоже ограничиваются догадками. Его слова подтверждали предположения бухгалтера Доценко, однако не отвечали на один простой вопрос: зачем было убирать еще двоих, своих же? Несмотря на то, что Христенко ни с того ни с сего вдруг со мной разоткровенничался, собрать воедино удобоваримое объяснение снова не получилось. Единственное, что приходило в голову: со смертью Касаревской мне уже можно не опасаться неведомого убийцы, нанять которого она столь страстно желала. Правда, сейчас и без него мое положение было, как у изюма в булочке.

— Игорь Федорович... — опять начала я, но он вдруг злобно оборвал:

— Все, хватит... Заткнись! Я тебя знаю, ты можешь, как радио, до утра языком молоть! Сядь и засохни!

Прошло не меньше часа, прежде чем я заметила, что он начал клевать носом. Что было не особенно удивительно: на дворе стояла глубокая ночь, да и выпитая водка, видимо, способствовала. Обстоятельство обрадовало, я замерла, стараясь даже дышать через раз. Вот голова Беса сползла на спинку дивана, и он всхрапнул. Не спуская со спящего глаз, я стянула обувь и на цыпочках прошелестела к двери. Рассохшийся пол поскрипывал, оставалось лишь уповать, что смогу быстро отыскать нужную дверь. Тыркнувшись пару раз в комнаты и кладовки, я наконец попала в небольшой закуток — судя по всему, прихожую. По правой стене здесь стояла скамья, над ней тянулись резные деревянные полочки. Я уж рванула к входной двери, но задержалась, разглядывая одну из полок. Даже шагнула ближе... Но в следующее мгновение дверь за спиной распахнулась, и возле меня очутился Христенко с перекошенным от ярости ртом: