Беги, Люба, беги!

— Это он твой друг? — Тихо спросила я.

Оглядываясь, Тигрин хмыкнул:

— А разве твой — нет? По-моему, вы с ним здорово подружились...

— Так он... не случайно? Но зачем?

— Как зачем? А как было за тобой уследить? — Он засмеялся. — Бес был все равно что ангел-хранитель. Стоило тебе показаться на улице, как он проезжал мимо. А если рядом был я, то ты не могла до него дозвониться. Правильно? Ты всегда была под присмотром. Если только твой щенок не вертелся под ногами.

«Мой щенок? О ком это он?» — не поняла я.

— А кто, по-твоему, передал тому капитану Климину, что вы с подружкой угодили в Мишкине в милицию? — продолжал Тигрин, по-хозяйски суетясь вокруг стола. — Вот уж на кого тебе грех обижаться!

Слушая Максима, я только моргала, не в силах поверить, что все это время вокруг меня кипела такая суета. Окончательно перестав что-либо соображать, я нахмурилась:

— Это он мне звонил?

— Бес? — изумленно протянул он, оглядываясь. — Нет, конечно! А то с чего бы я взялся определять его номер? Я его и так знаю.

— Но почему за мной нужно было следить? — чуя, как ум заходит за разум, затрясла я головой.

Тигрин, почесав в затылке, неуверенно протянул:

— Как бы тебе объяснить... Понимаешь... просто я получил информацию... что ты должна попасть в автомобильную катастрофу... Под машину то есть...

Тут я подумала, что скорее всего сплю и все это мне снится. Я страстно возжелала проснуться, но вместо пробуждения... в комнате появился Христенко со сковородкой в руках. Тигрин сделал мне знак, предлагая сесть за стол, и продолжил:

— Поэтому я попробовал... мм... пробудить в тебе осторожность. И повышенное внимание к автомобилям на дороге...

Я встрепенулась, и у меня вырвалось:

— Черт, так это ты спихнул меня под те белые «Жигули»?!

Рассказчик придал лицу виноватое выражение. Подозреваю, это было всего лишь выражение.

— Ну, да... Но только в воспитательных целях! И, со

гласись, это было совершенно безопасно! Но урок не пошел впрок, и ты с завидным упорством лезла на проезжую часть, поэтому оставалось только надеяться, что я подоспею вовремя.

— Значит, «Волгой» пытались сбить именно меня? Ты меня оттуда выдернул?

Он кивнул. Впрочем, я могла бы не спрашивать, и так было ясно. Одно в этом странном клубке оставалось непонятным: кто и за что? Нервно тиская в пальцах вилку, я подняла на Тигрина глаза:

— А от кого ты про это узнал?

— Можно сказать... от первоисточника.

Я почувствовала, что сейчас расплачусь. Я очень старалась сдержаться, поэтому почти выкрикнула:

— Так кто это?

Тигрин на секунду запнулся и отозвался:

— Твой муж...

Кто-то толкнул меня под локоть. Я убрала ладони от лица и увидела Христенко. Он протягивал стакан воды. Всхлипнув еще пару раз, я взяла его и сделала большой глоток. В следующий миг мы рванули в разные стороны: я — влево, стакан— вправо... Глаза полезли из орбит, я схватилась за горло и заорала. В стакане была водка.

— Тьфу, дура! — сплюнул Христенко, и впервые на его лице появилось что-то, напоминающее эмоцию. Правда, отрицательную. — Целый стакан вылила!

В комнате появился Тигрин, тоже держа в руках стакан. Кинув на Беса осуждающий взгляд, он покачал головой. Тот пожал плечами:

— Зато выть перестала... А жахнула бы целиком, так и вовсе б успокоилась...

— Выпей... — Тигрин подошел, но я, завидев, что у него в руках, отмахнулась так, что стакан кувыркнулся, содержимое целиком вылилось ему на грудь. — Спасибо, — сдержанно проронил Максим, утираясь. — Надеюсь, тебе стало легче.

Мне и правда стало легче. Я заползла в кресло и села, нахохлившись. Смотреть на белый свет было не в радость.

— Если ты знал Олега, зачем спрашивал о нем у меня? — буркнула я сквозь слезы.

Максим опустился в соседнее кресло и сделал Христенко знак выйти, что тот исполнил с некоторой излишней для друга поспешностью.

— Видишь ли... Я не мог предугадать, что когда-нибудь придется объяснять все это. Подробности были тебе вовсе ни к чему. Их контора всего-навсего однажды занималась делами «Медирона»... Но это все в прошлом. А нам гораздо важнее поговорить о настоящем. — Он выдержал паузу. — Боюсь, Любаша, ты недопонимаешь всей серьезности происходящего... В свете сложившейся ситуации я был вынужден позволить тебе сбежать из «Медирона». Правда, я не думал, что ты решишь захватить с собой подружку... А знаешь, чем я сейчас занимаюсь? — Я не удержалась и покосилась в его сторону. — Я ищу тебя.Со всей серьезностью и ответственностью, мобилизовав большое количество людей, хорошо знающих свое дело. Тебя ищут дома, у друзей, у знакомых... На дорогах, на постах... Люба! Пока еще есть возможность все исправить... Пойми, счет идет на часы! Уже завтра остановить раскрученную махину будет невозможно! Сейчас я могу тебе помочь. Я все улажу. Только скажи, где дискета... и диктофон. — Я вздрогнула, Максим усмехнулся, — Ты оставила на моем столе обертку от чистой кассеты... — Мысленно я чертыхнулась. — А потом, рискуя головой, пошла к Исмаиляну, вызывая на более чем откровенный разговор...

Никогда бы не подумала, что все так просто.

— Максим, но ведь это же настоящее преступление! — страстно начала я. — Сейчас я тебе все объясню... Это просто какой-то... мясной комбинат! Я сначала понять не могла: ну для чего столько всего? Терапевт направляет ко мне здорового человека. Все так подробно фиксировалось: болезни, родственники, семейное положение... Какое дело кардиологу до семейного положения? А на деле, если человек одинок, до него и дела никому особого нет! Потом случай был исключительный: одному больному очень проблематично было донора подобрать... А тут в клинике оказалась еще и женщина со сходными данными... Понимаешь? Обоим мог подойти один донор! И они легли... заранее! И вдруг Исмаилян объявляет, что есть подходящий донор. Это как чудо! Мол, выпил гражданин да голову разбил... Но, Максим, гражданин был в тот день еще жив! Понимаешь, жив! Машина сбила его часов через пять после того... — Я так разволновалась, что перешла почти на крик. — А сейчас там мальчишка, студент из колледжа, с которым договор у «Медирона». Я с ним поговорила. Семья в Душанбе нищая, где ему в «Медирон» попасть... Только ему и не надо, здоров мальчик! А в соседней палате афганец... мусульманин. Непременно хочет почку молодого единоверца... Сволочь! — стискивая кулаки, воскликнула я.

Зря я старалась. Я поняла это сразу, как только увидела глаза Максима. Синий лед застыл в его зрачках, и мне не растопить его — он знал все лучше меня. «Кому я рассказываю? Ведь это они... Он и его люди... — замерла я, испуганно глядя на Тигрина. — Как я не догадалась? Новикова подобрала наша машина. Он не мог этого не знать. Он мог этим... руководить».

— Максим... — слабо вякнула я, ощущая, как от страха начинает сводить челюсти. — Я...

Тигрин звонко хлопнул по подлокотнику и поднялся.

— Люба, — жестко оборвал он, — я нахожусь сейчас в очень сложном положении. Я вынужден идти на обман, и это небезопасно для нас обоих... Но дело даже не в том! — Он вдруг шагнул к креслу и, опустившись на корточки, взял меня за руку. — Я хочу тебя спасти. И пойду ради этого на все. То, о чем ты сейчас говорила, уже не имеет ни малейшего значения. Я... люблю тебя... И если ты мне не поможешь, я буду вынужден сделать много такого, чего делать не хочу.

Опустив глаза, я молчала. Не знаю, искренен ли был сейчас Тигрин, но одно я знала твердо: доверять ему я не могу. Ведь я отвечаю еще и за Лидку, потому что если они разыщут её, то доведут начатое до конца. Не знаю, кто были те двое, что столкнули ее с лестницы, но теперь я ясно понимала, кто возился возле ее капельницы.