Бессонница

– Где?

– На газете.

– Это?
– сам себе удивляюсь.
– Вот труба, а это дым из трубы.

– На полгазеты, - говорит.

– Ну и что?

– Рисуешь, как маленький ребенок, - усмехается.
– Дым колечками.

Решительно поднимаюсь и объявляю, что мне надо идти.

– И я с тобой, - говорит.
– Я уже готова. Почти готова. Только еще на щеках румянец положить.

– Куда со мной?

– Куда угодно, - говорит.
– Мне безразлично.

– А мне не безразлично.

– Я тебя не узнаю, - протянула.

– Скоро я вернусь, - обещаю.
– Подожди.

– Я тебя ждала всю жизнь, - заявляет.

– И я уже не могу больше ждать.

– Меня ожидает женщина, - говорю.
– Если ты хочешь знать...

– Не хочу, - говорит. И добавила: - Я не верю, что тебя может ожидать женщина.

– Почему?
– удивляюсь.

Она не отвечает.

– Я прошу тебя, - говорю.
– Послушай меня. В моем отношении к тебе ничего не изменилось и не может перемениться, однако ты можешь помешать моему счастью, - объясняю.
– Давай не будем ругаться. Останься, - говорю. А я потом ей расскажу о тебе. Это же длинная история. И так сразу нельзя. Послушай меня хоть на этот раз.

Надела белый плащ и на ноги белые туфельки.

– Как?
– спрашивает.
– Идет?

– Ладно, - говорю.
– Пошли. Только скорее.

Закрыла квартиру. Выходим из подъезда. Но ее нет. Я туда, сюда - нигде нет. Не знаю, что подумать.

Фрося показывает:

– Смотри, какое небо.

А я смотрю в землю.

– Подыми голову, - говорит.

– Отстань, - прошу.

– Нет, посмотри, - настаивает.

Посмотрел.

– Ну и что?
– спрашиваю.

– Ты не переживай, - продолжает.
– Небритый, - погладила по щеке.
– Ни одна женщина. Ни одна...

– Нет, - говорю.

– Поверь мне, - говорит.
– Только я.

Иду, с каждым шагом быстрее. Она за мной побежала, стучит каблучками. Я повернулся.

– Может, все-таки ты осталась бы дома, - говорю.

– Какой ты жестокосердный, - говорит.
– Теперь, когда я получила известие, со мной так обращаешься...

Иду очень быстро и уже не слышу каблучков за собой. На остановке обошел всех ожидающих и каждому - даже мужчинам - посмотрел в лицо. Не могу стоять, тогда отправился пешком. Прошел две остановки, и - когда шагал у другой догоняет автобус, из него выходит Фрося.

– Ну что?
– спрашивает.

Я пожал плечами.

– Ты думаешь, она у тебя дома, - говорит.
– Чего ей там делать?

Подхожу к подъезду.

– Я подожду тебя здесь, - говорит.

Поднимаюсь по ступенькам. Навстречу сосед с третьего этажа.

– Нашей соседке с четвертого, - докладывает, - муж поставил "бланш".

– Что это такое?
– спрашиваю.

– Показать?

– Не надо, - говорю.
– Вроде он не пил вчера.

– Она пила, - ухмыляется.

С замиранием поднимаюсь на лестничную площадку. Впрочем, ключа у нее нет. Зачем ей стоять под дверью? Может, оставила записку? Никакой записки. Зачем я пришел сюда, не знаю. Что делать? Ну, не поворачивать же так сразу назад. Вынул из кармана ключ, открыл дверь и вошел в квартиру. Постель так и осталась не прибрана, на трельяже она забыла заколку для волос, потом я обнаружил на полу бланк телеграммы. Я поднял ее, на ней отпечатан узкий след туфельки.

Вернулись, когда стемнело.

– Душно, - сказала Фрося, - не хватает воздуха, - и одно за другим распахнула все окна в квартире.

– Что ты делаешь?
– изумляюсь.
– Сейчас налетят комары, хотя бы следует выключить электричество.

– Пускай летят, - говорит.
– А то умру - в этой квартире не хватает воздуха.

Нажал на выключатель; тут же она включила:

– На том свете будет темно, а пока на этом...

– Делай, что хочешь, - говорю.

Звонят в квартиру.

– Открой, - просит.
– Я переодеваюсь.

Открываю.

– Я - как мог - вытер, - шамкает беззубым ртом старик.
– Снял с себя рубашку и вытер. Но все равно течет. А если я крепко засну?
– приподымает большие мохнатые брови. Весь сам маленький, по пояс мне, и - детские ножки в выцветших дырявых штанах "трико", еще маленькие небесной голубизны глаза, как у ребенка, а вот брови разрослись на пол лица.
– Я плохо слышу, поэтому не буду закрывать на ночь дверь; если потечет - вы сможете подняться и разбудить меня, а я не спать не могу. Я тоже, - говорит, - человек. И так, - говорит, - сколько раз приходилось вскакивать посреди ночи. Спишь, как на иголочках!

– Что такое?
– спрашивает Фрося, когда я закрыл дверь.

– Сосед сверху.

– Понятно, - усмехается она, стучит окном и задергивает штору.Действительно, - говорит, - налетели.

Я поднимаю голову: комары вьются перед глазами, как в лесу. Фрося выкатывает пылесос. Включила, ловит длинной трубой комара на потолке.

– А что, если их сюда засасывает, а оттуда они вылетают, - показываю на дыру в пылесосе - из нее по ногам горячий воздух.

– Я заткнула.

– Чем?

Посмотрела, говорит:

– Затычка выпала, найди ее и заткни.

– Твоя затычка, ты и ищи, - говорю.
– Откуда я знаю: какая она?

– Тряпочка; нет, - говорит, - просто скомканная газета, поищи на полу.

Смотрю, как она на цыпочках опять тянется к потолку, забрал у нее шланг с трубой от пылесоса.

– Иди приготовь ужин.

Алюминиевой трубой к бумажному абажуру - белый светящийся шар этот летит надо мной, ко мне, выше, комары вспархивают с него, и я через рев пылесоса слышу, как они звенят вокруг, успеваю отвести руку, а то абажур присосало бы к жерлу и свистящим потоком воздуха могло разорвать бумагу, и так на шару дыры: одна, две, три, четыре, - из которых лампочка бьет по глазам. Шар раскачивается, еще долго будет раскачиваться, а я придумал занятие: считаю пойманных комаров. Через рев пылесоса слышу во дворе чей-то голос - как труба. Слышал за окном, а Фросю не услышал, пока она - в ухо. Выключил пылесос, и опять за окнами - труба, но слов не разобрать.

– Я подогрела тебе суп, - повторяет Фрося.

– Супа на ночь не хочу.

– Ты же сам попросил, - посмотрела на меня с удивлением, и тут же еще спросила, чуть ли не по слогам: - Ты мне ска-зал: вы-ключить хо-ло-диль-ник.

– Нет, - говорю.
– Ты опять слы-шишь го-ло-са?
– спрашиваю... тоже по слогам.

– Да.

Иду на кухню; действительно, отключила холодильник - вилка с проводом на полу; потянул за провод, вилку - в розетку, - холодильник дернулся и снова загудел.

– Ладно, - говорю, - если нагрела, поем, - беру тарелку, ложку.

Ем и глотаю из окна трубу, надо мной звенят комары, взял газету, где я нарисовал другую трубу и дым, машу над собой левой рукой, в тарелке рябь как на озере, собираю ложкой и ем ее.

– Что это он кричит там?
– спрашиваю.
– Кто это?

– А ты не слышишь?
– криво она усмехается.
– И о чем другие разговаривают между собой.

– Другие меня не интересуют, - говорю.
– А у этого...

– Они все говорят, - утверждает, - одно и то же, и этот...