Без семьи

^{«В одном окне я заметил свет и постучал в дверь».}

Что нам было делать?

Я предложил Маттиа переночевать в фургоне Боба, а сам решил пойти в «Большой дуб». Мне нужно было узнать, куда выедет утром отец.

Несмотря на утомление, я быстро дошел до постоялого двора. Наших фур не было видно нигде. В одном окне я заметил свет и постучал в дверь. Хозяин отворил мне и поднес фонарь к самому моему лицу. Я видел, что он узнал меня, но вместо того, чтобы пропустить меня в дверь, он поставил фонарь позади себя и огляделся кругом, внимательно прислушиваясь.

— Ваши фуры уехали, — сказал он. — Твой отец велел тебе итти к нему в Луиз и теперь же ночью. Счастливого пути!

И он захлопнул у меня под носом дверь.

Делать нечего. Несмотря на усталость, мне приходилось возвращаться к Маттиа. Я снова пустился в путь и часа через полтора лег и растянулся на соломе в фургоне у Боба. Я вкратце рассказал Маттиа о том, что произошло, а затем заснул, как убитый.

Несколько часов сна подкрепили меня, и, встав утром, я готов был снова пуститься в путь. Боб уже встал и разводил костер. Поздоровавшись с ним, я стал помогать ему. Через несколько времени мы увидели, что к нам идет полицейский, держа за веревку Капи. Я с удивлением смотрел на них, не понимая, что это значит. Но Капи, увидав меня, так сильно дернул веревку, что она выскользнула из рук полицейского, и, бросившись ко мне, встал на задние лапы и положил передние мне на грудь.

Полицейский подошел ко мне.

— Это ваша собака? — спросил он.

— Да.

— Так я арестую вас.

— За что арестуете вы этого мальчика? — спросил Боб.

— Вы его брат?

— Нет, друг.

— Нынешней ночью, — сказал полицейский, — грабители — мужчина и мальчик — забрались через окно в церковь. Так как окно было высоко, то они приставили к нему лестницу. С ними была вот эта собака, которую они взяли с собою для того, чтобы она предупредила их об опасности, если бы им вздумали помешать. А это как раз и случилось. Грабители спаслись через окно, но собаку не успели захватить с собой, и она осталась в церкви. Я был уверен, что с ее помощью мне удастся разыскать преступника. Вот один из них уже и попался.

Я понял все. Не для того, чтобы стеречь фуры, взяли у меня Капи, а для того, чтобы он предупредил об опасности тех, кто задумал обокрасть церковь.

— Я арестую этого мальчика, на суде все выяснится, — заявил полицейский.

Маттиа обнял и поцеловал меня.

— Не бойся, мы не покинем тебя, — шепнул он мне на ухо.

— Возьми Капи, — сказал я ему по-французски, но полицейский понял меня.

— Нет, нет, собака останется у меня, — возразил он. — Она уже помогла найти мне одного грабителя, поможет найти и другого.

Второй раз пришлось мне сидеть в тюрьме. На другой день сторож, войдя в камеру, сказал, чтобы я шел за ним.

Пройдя по нескольким корридорам, мы вошли в зал суда. На возвышении сидел судья, пониже его еще каких-то три человека, а недалеко от меня стоял в мантии и парике мой защитник.

На отдаленной скамье сидели Боб, два его товарища, хозяин постоялого двора «Большой дуб» и какие-то незнакомые мне люди. А на другой — полицейский и еще несколько человек. Я понял, что это скамьи свидетелей.

Прокурор рассказал вкратце, как было дело. Взрослый мужчина и мальчик пытались ограбить церковь. Они взобрались по лестнице к окну, разбили его и вошли внутрь. С ними была собака, которую они взяли, чтобы она предупредила их об опасности. Один прохожий — это было ночью, в четверть второго — проходя мимо церкви, увидал в окне свет. Остановившись, он прислушался. До него донесся какой-то треск. Тогда он разбудил церковного сторожа, они собрали людей и подошли к церкви. Собака, услыхав их, залаяла. Грабители, испугавшись, убежали через окно, бросив собаку, которая не могла выбраться по лестнице. Полицейский взял собаку с собой, надеясь с ее помощью разыскать грабителей. И одного преступника — вот этого мальчика — он задержал, благодаря ей. А на след второго грабителя уже напали.

Когда прокурор кончил говорить, судья спросил мое имя, лета и занятие.

Я ответил ему по-английски, как меня зовут, — сказал, что жил с родителями в Лондоне, а потом попросил позволения говорить по-французски, так как я вырос во Франции и только несколько месяцев тому назад приехал в Англию.

Я заговорил по-французски, стараясь доказать, что не мог попасть в церковь в четверть второго, так как в час я был на ярмарке, а в половине второго у хозяина постоялого двора «Большой дуб».

— А где вы были в четверть второго? — спросил судья.

— В это время я шел на постоялый двор.

— Но, ведь, это нужно доказать. Вы говорите, что шли на постоялый двор, а обвинитель полагает, что вы были в церкви. Вы могли выйти с ярмарки на несколько минут раньше часа, присоединиться к вашему сообщнику, поджидавшему вас около церкви, а когда грабеж не удался, добежать до постоялого двора.

Я возразил, утверждая, что этого не могло быть, но видел, что судья не верит мне.

— А как объясните вы то, что ваша собака была в церкви? — спросил он.

— Этого я не могу объяснить и даже не понимаю, как это случилось. Собака не была со мной на ярмарке. Уходя, я привязал ее к фуре.

Кроме этого, я не мог сказать ничего, чтобы не выдать отца. Маттиа, на которого я взглянул, сделал мне знак, чтобы я продолжал, но я не прибавил ничего больше. Вызвали церковного сторожа и заставили его рассказать, как было дело.

Он начал рассказывать очень подробно, как его разбудили и сказали, что грабят церковь. Он так спешил одеваться, что даже оборвал две пуговицы у жилета. Потом он пошел в церковь, отворил дверь и увидал — кого же? — Собаку!

Когда сторож кончил, мой защитник начал допрашивать его.

— Кто запер церковь накануне? — спросил он.

— Я, — ответил церковный сторож. — Это моя обязанность.

— А можете вы присягнуть, что не заперли туда собаку с вечера?

— Если бы там была собака, я увидал бы ее.

— У вас хорошее зрение?

— Да, обыкновенное, как у всех.

— А правда ли, что полгода тому назад вы пытались влезть в бычачью тушу, висевшую около мясной лавки?

— Я, действительно, как-то наткнулся на нее, потому что она висела совсем не на месте.

— Значит, вы не видели ее?

— Я шел, задумавшись.

— Вы заперли церковь после обеда?

— Конечно.

— Ив тушу вы хотели влезть тоже после обеда?

— Но…

— Это было тоже после обеда?

— Да!

— А какое пиво пьете вы за обедом, слабое или крепкое?

— Крепкое.

— Сколько бутылок?

— Две.

— А больше не пьете никогда?

— Иногда три.

— А четыре? Или шесть?

— Ну, это бывает очень редко.

— После обеда вы, может быть, пьете и грог?