Без семьи

Брат Боба привел нас на набережную, и через несколько минут мы уже сидели в маленькой каюте его шлюпки.

ГЛАВА 28 Конец мытарствам

Сидя в каюте, мы слышали, как наверху шли приготовления к отплытию. Наконец, послышался шум воды о борта лодки. Мы двинулись в путь.

Вечером мы причалили к берегу Франции. Брат Боба позволил нам переночевать в каюте, а утром мы, горячо поблагодарив его, распростились с ним.

Все наше имущество состояло из арфы, скрипки и трубы. К счастью, у Маттиа было отложено сорок франков. Маттиа предлагал эти деньги Бобу, но Боб решительно отказался: он хочет оказать нам дружескую услугу, а за это денег не берут.

— Куда же мы пойдем? — спросил я.

— Мне все равно, — ответил Маттиа, — я готов итти, куда угодно, но только по берегу какой-нибудь реки или канала… Видишь, в чем дело, — прибавил он, немного помолчав, — когда Артур был болен, вдова Милиган ездила с ним на «Лебеде». Так было в то время, когда ты встретился с ней. Может быть, нам удастся снова встретить их.

Мы решили отправиться по берегу Сены. Дойдя до реки, мы стали расспрашивать моряков, не видали ли они «Лебедя»? Но никто не видал его.

Через пять недель мы пришли в Шарантон. Тут в первый раз нам пришлось услышать о «Лебеде». Моряк, к которому мы обратились, сказал, что видел какое-то странное судно с верандой.

Маттиа запрыгал от радости, а я стал расспрашивать моряка. Судя по его описанию, это был, без всякого сомнения, «Лебедь». Два месяца тому назад он прошел мимо Шарантона и поплыл дальше вверх по Сене.

Два месяца. Значит, он теперь далеко впереди нас. Но это ничего не значит. Мы пойдем за ним и когда-нибудь догоним его.

Мы старались итти вперед, как можно скорее, и, останавливаясь вечером на отдых, никогда не жаловались на усталость. Представлений мы теперь уже не давали, а тратили накопленные деньги.

— Разбуди меня завтра пораньше, — говорил каждый день Маттиа, ложась спать.

Утром мы вскакивали чуть свет и спешили отправиться в путь. Чтобы нам хватило денег на дорогу, мы начали экономить, и Маттиа объявил, что не станет есть мяса, «так как оно вредно». Мы обедали куском хлеба и крутым яйцом, которое разрезывали пополам, или вместо яйца — кусочком масла. Но иногда Маттиа начинал вдруг вспоминать о разных вкусных вещах.

Однажды мы вошли в небольшой городок, посреди которого протекала река. Мне показалось, что около берега стоит «Лебедь». Но никого не было видно на веранде, и судно казалось покинутым.

Мы бросились к нему.

Встретив какого-то матроса, мы стали расспрашивать его. Оказалось, что ему поручен надзор за «Лебедем».

— Англичанка, приехавшая на этом судне с больным мальчиком, отправилась в Швейцарию, — сказал он. — Она вернется осенью и проведет зиму на юге. Она хотела нанять виллу на берегу Женевского озера, где-то около Веве, и прожить там лето.

Мы поспешили в Швейцарию и через четыре дня мы уже были в Веве, где принялись разыскивать семью Милиган. У нас осталось всего три су, а башмаки наши до того истрепались, что едва держались.

Мы ходили из одной виллы в другую, останавливались около решёток садов и играли и пели, зарабатывая каждый день немного денег.

Раз мы подошли к великолепному саду, и я запел мою неаполитанскую песенку. Кончив первый куплет, я хотел начать второй, как вдруг в саду раздался крик.

Мы моментально вскарабкались на стену сада и увидали вдали длинное кресло на колесах, которое катил какой-то человек. В кресле полулежал Артур, а за ним шла его мать и… Джемс Милиган.

Я присел за изгородью и торопливо сказал Маттиа, чтобы и он сделал то же. Я боялся показаться им на глаза, так как с ними был Джемс Милиган. Мы начали обдумывать, как нам поступить и, наконец, решили, что Маттиа подойдет один к вдове Милиган и расскажет ей все, что случилось с нами. Так как Джемс Милиган никогда не видал Маттиа, то он не догадается ни о чем. Мы так и сделали. Маттиа ушел, а я остался ждать его.

Долго лежал я на траве, а он все не возвращался. Наконец, я увидал его. С ним была и вдова Милиган. Я побежал к ней навстречу и поцеловал ей руку. А она обняла меня и поцеловала в лоб.

— Бедный, милый мальчик, — сказала она. И, откинув мне волосы со лба, она с любовью пристально взглянула на меня.

— Да… Да… — шептала она.

Должно быть, она отвечала на свои мысли. Я не мог понять, о чем она думает. Я видел ее нежность, чувствовал ее ласку, и этого было вполне достаточно для меня.

— От твоего друга я узнала многое, — продолжала она, не спуская с меня глаз, — теперь твоя очередь. Расскажи мне поподробнее о том, как ты жил в семье Дрискалей и о твоем разговоре с Джемсом Милиганом.

Я рассказал все, а она несколько раз переспрашивала меня то об одном, то о другом.

— Все это очень важно и для тебя, и для всех нас, мой мальчик, — сказала она, когда я кончил, — мы должны действовать очень осторожно и посоветоваться с людьми знающими. А до тех пор считай себя товарищем… братом Артура. Через два часа отправляйся вместе с Маттиа в Альпийский отель, я пошлю туда сказать, чтобы вам приготовили комнату. Там мы снова увидимся, а теперь я должна уйти.

Мы отправились в Альпийский отель. Несмотря на наш жалкий костюм, слуга в черном фраке почтительно встретил нас и провел в нанятое для нас помещение. В комнате стояли две прехорошенькие кроватки, а окна выходили на балкон, с которого открывался чудный вид. Когда мы, налюбовавшись им, вернулись в комнату, дожидавшийся нас слуга спросил, что мы желаем заказать к обеду.

— А есть у вас сладкие пирожки? — спросил Маттиа.

— Да, с клубничным, вишневым и абрикосовым вареньем.

— Ну, так и дайте нам этих пирожков.

— А суп, жаркое, соус? — спросил лакей.

— Можете дать, что хотите, — сказал Маттиа, с недоумением глядя на него.

— Как кажется, мы пообедаем здесь лучше, чем у Дрискалей, — заметил Маттиа, когда лакей ушел.

На другой день к нам приехала мать Артура. Она привезла с собой белошвейку и портного, которые сняли с нас мерку, чтобы сшить нам белье и платье. После этого она каждый день приезжала к нам и была с каждым разом все ласковее и нежнее со мной. На пятый день к нам вошла женщина, которую я уже видел раньше на «Лебеде». Она сказала, что Милиган просит нас приехать к ней, и что коляска ждет нас у подъезда. Когда мы приехали, нас провели в гостиную. Артур протянул ко мне руки, и я, подбежав, поцеловал его, потом я поцеловал его мать.

^{«Он увидел меня, и в то же время улыбка его превратилась в страшную гримасу».}

— Наконец, наступило время, — сказала мать Артура, — когда ты можешь занять место в своей семье.

Она отворила дверь — и в комнату вошла матушка Барберен, которая несла кружевной чепчик, капор и все вещи, которые были на мне в тот день, когда меня похитили. Я бросился к ней и обнял ее, а вдова Милиган позвонила и сказала вошедшему лакею, чтобы он попросил к ней Джемса Милигана. Услыхав это, я побледнел.