Бисквитка

– Та-а-а-к, - сказала она строго, - пошто блохой скачешь, неугомонная. Откуда токо силы берутся… А ну быстро под одеяло! Вот замотаю тебя в простынку как в кокон, - пригрозила она, - будешь у меня заместо куклы лежать. Неподвижно.

Лучше бы Варвара Ивановна последних слов не говорила.

– Нянюшка, миленькая, родненькая, - тут же заканючила несносная девчонка, вспомнив о своей кукле, - принеси мне Веточку из гостиной, ну хоть на пять минуточек, я ей доброй ночи пожелаю. Ей же там одной скучно.

– Ишь поперешная! Сказано - нет, значит, так оно и буде. И не проси, а то мамаше нажалуюсь.

Таша надулась:

– Я все равно её к себе заберу.

Но долго капризничать не стала, спряталась под одеяло и затребовала от няньки волшебную историю рассказать.

– В некотором царстве, в некотором государстве…, - завела та привычно, но девочка сказку слушать не захотела:

– Ты мне, нянюшка, лучше расскажи, как в твою старину люди жили. Только чтобы с чудесами. Ладно?

– Ну слушай, - вздохнула нянька тяжело, понимая, что до своей кровати она не скоро доберётся, - давно это было, очень давно…, - и замолчала, собираясь с мыслями, какую же историю из памяти вытащить.

– Когда царь под стол пешком ходил, - подсказала ей Таша, - а ты у господ жила, в другом городе…

– Ну да, так всё и было, жила себе, поживала. Хозяин мой, купец второй гильдии, две лавки держал - одну меховую, другую - с обувью. Мужик он был обстоятельный, в вере твёрдый, против церкви ни слова не сказал, в торговых делах шуток да обмана не позволял, но дома что ни день, то ндрав свой показывал, пылил по всякому пустяку, то суп ему грязной тряпкой воняет, то стул не тот поставили. Идёт бывалоча по комнатам: брови нахмуренные, мысли солидные, а глазами так и шарит, кого бы обругать да по загривку настучать. Меня тогда в горничные определили: молодая была и шибко аккуратная, вот и взяли в дом. Короче, боялись его как огня. Только услышим - приближается, покашливат, жену, что за ним семенит, громким голосом отчитыват, так сразу прятаться, кто куда.

– Нянюшка, а ты куда спряталась?

– Да за дверь, что была открыта. Стою, дрожу, бога молю, чтоб мимо прошёл. Не прошёл, завидел. А ну, грит, наглячка, выходи. Раз прихоронилась, знать, безобразие учудила. Да какая же я наглячка, наоборот - тихая, смирная девка. Да разве докажешь… Ухватил он меня за косу и на кухню тащит. Розгами пороть.

Таша даже в кровати села, руки в кулачки сжала, говорит:

– Да разве так можно?! Пороть… Нянюшка, а что ж ты от него не убежала? Ко мне. Я бы тебя спасла.

– Тебя, голуба моя, тогда ещё и в помине не было.

– Совсем, совсем?
– недоверчиво уточнила девочка, - а где же я тогда жила? На луне?

– Да может, и на луне, - не стала спорить Варвара Ивановна, - а потом сюда к нам свалилась, потому что скакала много.

– Значит, я была лунным тушканчиком! Прыг, прыг и упала в наш огород.

– Огород?

– Конечно, ведь маменька говорила, что меня в капусте нашли.

– Ну ей видней, - буркнула нянька, чувствуя, что ещё чуть-чуть и сон её сморит прямо сейчас, но девчонка никак не желала успокаиваться - требует продолжения, уж больно интересно ей, чем всё закончилось.

– Приволок он меня на кухню. Ищет глазами, на какую лавку кинуть. Кухарка господская, Прасковья, попыталась на защиту встать. Да куда там! От злости его всего корёжит. Прасковье затрещину отвесил. Та аж упала. Вдруг откуда-то кот вылез, Гусар. Встал на задние лапы и пошёл на хозяина-то. Орёт страшным голосом, усы вперёд выставил, уши прижал. Хозяин и присмирел от неожиданности. Потом рассмеялся. Говорит, ладно уж, идите с богом, раз у вас такой защитничек выискался. Отходчивый был. Потом нам с Прасковьей по платку подарил, чтоб сильно не обижались. А Гусара с тех пор весь дом зауважал. Каждый норовил ему кусочек лакомый в зубы сунуть. Толстый такой зверь сделался, гладкий со всех сторон. Хозяин по осени его в свою лавку, где мехами торговал, отправил - мышковать, ну и перед другими торговцами хвастаться. Тогда ведь купцы не только своими животами мерялись, но и котами: у кого зверь упитанней, тот, стало быть, и богаче.

История с Гусаром Ташу ещё больше развеселила.

Не желает ложиться и всё тут. Засыпала няньку вопросами про давнее житьё-бытьё. И что на праздники кушали, катались ли на лошадях, какие песни пели. Варвара Ивановна, отвечая, все силы окончательно растеряла, еле дождалась, когда девчонка, глаза закрыв, задышала легко и тихо, встретившись с первым сном. А нянька так умаялась, что забыла перед тем, как в свою каморку идти, мокрый коврик перед детской кроваткой постелить. Оплошала, старая.

***

Гувернантке в отличие от няньки не спалось - воспоминания всё чаще возвращали её в Петербург, где, несмотря ни на что, она была почти счастлива. Интересные люди, необычные мысли, робкие её попытки заменить зло добром и первый успех. Нынешняя же провинциальная жизнь казалась пока что зыбкой, непредсказуемой и тревожной. Мина Осиповна ко всему внимательно присматривалась, прислушивалась, в надежде выискать подсказки верного пути, но так и не находила их. Может, слишком мало времени прошло?

И посоветоваться-то не с кем.

Одна-одинёшенька.

Вот, именно отсутствие близких по духу людей, её большего всего и беспокоило. Ссылка (так она называла свой внезапный отъезд из Петербурга) вытащила из неё давно придушенные страхи и лишила опоры. Берта когда-то уверяла, что страх легко лечится любовью, а любить - значит не вмешиваться. Спорно, конечно, но сестра, хоть и старше всего на год и совсем на неё не похожа, часто была права. Если бы не маменькино вечное стремление всех перекроить на свой лад и заставить безропотно подчиняться, что никак не походило на нежные чувства, то вполне возможно жизнь сложилась бы иначе. Теперь же стать той, для чего рождена, боязно, но и чужой воле покориться уже не получится.

Просто распутье какое-то.

Закутавшись в длинный халат мышиного цвета, единственным украшением которого были бледно голубые кисти на поясе, и не зажигая света, Мина прошлась по комнате, ступая неслышно, мягко, чтобы ничем не нарушить прохладную тишину ночи. Нащупала на комоде стакан - захотелось пить, но тот оказался пуст. Не обнаружив рядом с ним и графина, она со вздохом накинула на плечи шаль и отправилась на кухню.

Лестница была освещена - знак того, что хозяин ещё не вернулся домой. Спустившись почти до половины, она вдруг замерла, услышав со стороны гостиной неясные шорохи и что-то похожее на скрип двери.

***

Весьма довольный проведёнными переговорами, которые завершились не менее приятным ужином в ресторане, Иван Дмитриевич, скинув пальто на руки старичку-дворецкому, нетвёрдой походкой пересёк прихожую и направился прямо в столовую, за освежающим клюквенным морсом. И каково было его удивление, когда в холле столкнулся с полуодетой и босой Ташей, которая в неурочный час тащила в направлении лестницы свою куклу. Сосредоточенно, молча, с какими-то странно-замедленными движениями, что-то неразборчиво бормоча.