Блеск страха

– И что дальше? – перебил его Скрябин.

– Минут через пятнадцать на место ДТП подъехал следователь. Осмотрев территорию, он начал составлять протокол. А я вместе с сержантом Гавриловым составлял схему происшествия.

– И все, лейтенант?

– Нет, – ответил он. – Закончив составлять схему, мы пригласили понятых, они расписались, подтвердив тем самым достоверность схемы.

– А вы абсолютно уверены в том, что вы сейчас рассказали, лейтенант?

– Странно! – воскликнул Злобов. – Почему же я должен быть не уверен в том, что было сделано собственно моими руками?

Павел Егорович посмотрел на лейтенанта с удивлением.

– Да, хорошие у вас руки, товарищ Злобов, – съязвил следователь. – Ну, а о том, что водитель «Волги», как его там, Бекташев, находился в нетрезвом состоянии в момент аварии, что же вы об этом можете сказать, лейтенант?

– Извините, товарищ старший следователь, но это уже форменный наговор. Водитель был трезв.

– Допустим! – согласился с ним Павел Егорович. – Тогда почему же в материалах отсутствует экспертиза на алкоголь? Значит, вы ее вообще не проводили. Хотя, товарищ лейтенант, вы были обязаны это сделать и установить, был пьян водитель «Волги» или нет.

Поняв свою ошибку, Злобов стал извиняться.

– Извините, допустил небольшую ошибку.

– Что! – не сдержавшись, закричал Скрябин. – И вы считаете, что это небольшая ошибка… этакая небольшая ошибка… оплошность… а ведь в этом ДТП погибли люди!.. Да была бы моя воля, я бы за такую ошибку на кол сажал, – не останавливался следователь. – А ты только представь, если бы все это произошло с твоими родными или близкими, – Павел Егорович пристально посмотрел на лейтенанта. – Так вы бы, Злобов, полагаю, рвали и метали бы… Молчите?!

Злобов пожал плечами.

– Ну что сказать, виноват.

– Ладно, – произнес Скрябин. – Пойдем дальше. Где и в каком уголовно-процессуальном кодексе РФ написано о том, что вы вправе, не разъяснив понятым их права и обязанности, заставлять их расписываться в протоколе, который они не читали и о содержании которого понятия не имели?

Переминаясь с ноги на ногу, лейтенант молчал.

– Все верно! – воскликнул Павел Егорович. – Как я понимаю, вам нечего сказать.

Он сделал паузу.

– И опять вы совершаете нарушение закона, да еще какое!

– О чем вы, товарищ следователь? – нарушил молчание Злобов.

– О том, лейтенант. Когда один из понятых стал отказываться подписать протокол осмотра и потребовал ознакомить его с той информацией, под которой он должен подписаться, вы и ваш напарник в ответ стали запугивать и угрожать. Как вы это объясните, лейтенант?

– Извините, товарищ следователь, лично я никого не запугивал, а тем более не требовал расписаться в протоколе. В этом отношении я чист.

– Значит, как я понимаю, все это сделал сержант Гаврилов, так?

Опустив голову, офицер молчал.

– И что молчим, лейтенант Злобов?

– Да! – не поднимая головы, чуть слышно ответил тот. – Это его инициатива.

– Отлично! – воскликнул Скрябин. – Теперь хотелось бы знать, сколько же денег получил сержант от преступника?

– Точно не могу сказать. Я при этом не присутствовал.

– Предположим. Тогда ответьте, лейтенант, сколько сержант Гаврилов отвалил вам? – Павел Егорович посмотрел Злобову прямо в глаза. – Или скажете, что он вам ничего не давал?

– Да нет, предлагал, но вот сколько, я не знаю.

– И как это понять, Злобов? – поинтересовался Скрябин.

– Понять просто, товарищ следователь. Я отказался их брать. Вот и все.

– Причина отказа?

– Говорю же, – офицер поднял голову и злобно посмотрел на следователя, – не хотел пачкаться.

– Это уже похвально, – произнес Павел Егорович. – А вы знали, лейтенант, что человек, который совершил преступление, сын богатого олигарха?

– Как ни странно, но об этом в тот момент я лично не знал, – признался Злобов. – Только потом сержант Гаврилов разъяснил мне, что к чему.

Закончив задавать вопросы, Павел Егорович достал несколько листов чистой бумаги и бросил их на стол, туда, где сидел лейтенант.

– А теперь, лейтенант Злобов, попрошу вас подробно, во всех деталях описать, что происходило на месте дорожно-транспортного происшествия, – он сделал паузу. – И еще. Хочу заострить ваше внимание на том, что только правда спасет вас от суда и следствия.

…Отпустив Злобова, Павел Егорович взял со стола исписанные рукой лейтенанта листы бумаги и, устроившись поудобнее в кресле, решил перечитать его показания. Это заняло у него не много времени. Вернув листы бумаги на стол, Скрябин улыбнулся. Теперь от положительного результата его слегка лихорадило. Выйдя из-за стола, он закурил.

«Наконец-то вся правда раскрыта, все составляющие этого дела яснее ясного, – подумал Павел Егорович и с каким-то удовольствием потер ладони. – Прокурор был прав и не ошибся в своих подозрениях. А теперь доложить и возбудить уголовное дело».

Предвкушая свою победу, следователь подошел к столу, но неожиданно в дверь постучали.

«И кого же в это время, – он посмотрел на часы, – черт несет?»

Дверь в кабинет открылась, и на пороге появились двое довольно крупных мужчин, которых в простонародье еще называют «шкафами». Убрав со своего пути все лишнее, они остановились, затем расступились в ожидании еще кого-то.

В коридоре послышались негромкие шаги, и в кабинет вошел мужчина чуть выше среднего роста, которому на вид было не более пятидесяти лет. Импортный, дорогой костюм говорил сам за себя.

Павлу Егоровичу этот человек был абсолютно незнаком, но наглость незнакомца ошеломляла.

– Прошу вас, следователь по особо важным делам, присаживайтесь, – незнакомый мужчина слегка улыбнулся и протянул руку, приглашая Скрябина сесть за стол.

Не дожидаясь, пока Павел Егорович придет в себя, мужчина прошел за стол и опустился в кресло следователя.

Вдруг в кабинете разразился громкий смех.

Бросив удивленный взгляд на наглеца, Скрябин сказал:

– Не пойму, кто вам дал право, гражданин, врываться в служебный кабинет и распоряжаться здесь так, как будто вы у себя дома?

Смех прекратился так же неожиданно, как и начался.

– Во-первых, молодой человек, кабинет не ваш, а государственный. И во-вторых, махну вот этой рукой, – незнакомец вытянул свою правую руку, – и вы, дорогой следователь, вылетите из этого кресла и кабинета, как та пробка из-под шампанского.