Цесаревич Вася

— Вера, есть такие понятия как военная и государственная тайна.

— Не очень-то и хотелось знать, — обиделась Столыпина. — Секретики тут развели…

— Да это не секрет, — Красный отложил ложку, аккуратно промокнул губы салфеткой и улыбнулся. — Там мой завод, на котором скоро начнут производить самолёты.

— Хочешь заняться речными перевозками? — удивилась Вера.

— Причём здесь речные перевозки? — не понял Василий.

— Так самолёты же по рекам.

Тут до Красного дошло, что имеет место быть разница в понимании терминов. Здесь до сих пор самолётами называют пароходы и прочие самоходные баржи. У водоплавающих всё не как у нормальных людей, и по морям они ходят, а по рекам, стало быть, летают. Мало того, даже скорость узлами меряют, а расстояние кабельтовами, то есть верёвками.

— Вообще-то я про летательные аппараты тяжелее воздуха. Рассказывал же как-то…

— Ты мне рассказывал, — напомнила Лиза. — Веры и Кати тогда с нами не было.

Подруги ревниво сверкнули глазами, но промолчали, а Красный завернул целую речь в духе неизвестного в этом мире Остапа Бендера. Красочно расписал перспективы гражданского воздушного флота, объяснил преимущество боевых самолётов перед громоздкими и неповоротливыми дирижаблями, намекнул на дешевизну и доступность легкомоторной авиации для широких слоёв населения вообще, и трёх отдельно взятых девушек в частности… Про освоение космоса говорить не стал, рано ещё.

— Я еду с тобой! — заявила Вера Столыпина, украдкой вытирая слезу восхищения. — Тоже хочу стоять у истоков!

— Во сколько поезд? — уточнила Лиза. — Нужно позвонить и забронировать билеты.

— Лучше я дедушку попрошу, и он распорядится дополнительный вагон прицепить, — Катя Орджоникидзе встала и пошла к телефону. — А поезд задержат, если что.

— Не нужно задерживать, у меня своя машина, — признался Красный.

— Тогда чего мы ждём? — спросила Верочки, и тоже встала из-за стола. — Едем, Вася!

— Прямо сейчас?

— Конечно сейчас, пока никто ничего не знает. Тогда и запретить не смогут. Правда, девочки?

Если Красный и удивился скорости и решительности принятия решения, то вида не подал. Только поинтересовался:

— Но будет ли это прилично? Всё же длительное путешествие, остановки и ночёвки в гостиницах…

— Ерунду говоришь, Васенька, — со снисходительной улыбкой ответила Лизавета. — Во-первых, мы поедем инкогнито, а во-вторых, ты у нас великий князь и цесаревич.

— И что?

— Это значит, что ты выше всяких предрассудков и любых условностей. А кто сомневается, тот враг народа и империи.

— Ну, если с этой точки зрения посмотреть, — не стал спорить Вася. — Кстати, вы в дорогу переодеваться будете, или в гимназической форме поедете?

— По дороге что-нибудь купим, — отмахнулась Лиза, но потом рассмеялась. — А знаешь, так даже романтичнее будет. Как в романе Набокова, где блестящий гвардейский офицер…

Уже одевшаяся Вера Столыпина вернулась и успела услышать последние слова. Удивлённо подняла брови:

— Лизонька, ты читаешь Набокова? Как тебе не стыдно!

— Я только пролистала, и оглавление посмотрела, — смутилась Лиза. — Но вот на сто восьмой странице…

— На сто девятой, — поправила Вера, и покраснела.

— А ты откуда знаешь?

Глава 18

Капитан Родионов, лётчик-истребитель из будущего, откровенно не понимал, зачем в Российской Империи строят такие дороги. Кому по ним ездить, если автомобильного транспорта совсем мало, а основные грузоперевозки осуществляются железными дорогами и речными судами. Но нет же, строят вот такие вот восьмые чудеса света.

И в самом деле, трасса Санкт-Петербург — Москва — Нижний Новгород — Казань производит впечатление своей монументальностью. По три полосы в каждую сторону с широким газоном между встречками, с виадуками на важных развязках, с шикарными мостами даже через мелкие речушки, с ямскими станциями.

Кстати, про станции стоит сказать отдельно. Название осталось со старых времён и расстояние между ними до сих пор соответствует дневному конному переходу в сорок километров, но на самом деле это целый комплекс, где можно не только передохнуть уставшему путешественнику. Ямская станция обычно представляет собой гостиницу, совмещённую с кафе и столовой, бензоколонку с автомастерской, почтовое отделение, и пункт охраны правопорядка с несколькими полицейскими при одном пулемёте. И несколько магазинчиков с разнообразными полезными мелочами.

Было видно, что услугами ямских станций охотно пользуются жители окрестных деревень. Во всяком случае, где-то перед Тверью Василий заметил ремонтирующийся в автомастерской старенький трактор, а перед магазином два бородатых мужика грузили в телегу конную сеялку, блестящую от краски и заводской смазки.

Впрочем, почему бы не строить такие дороги при наличии большого количества одарённых-почвенников? Не всем же нравится картошку выращивать, полезные ископаемые искать или вести арыки где-нибудь в Туркестане. А тут работа пользуется уважением и хорошо оплачивается, заодно приобретается необходимый опыт для будущего возведения фронтовых оборонительных укреплений. А что, потренируется человек на дорожном покрытии, выдерживающем пятьдесят лет интенсивной эксплуатации, а потом ДОТ его работы ни один вражеский снаряд не расковыряет. С какой стороны ни посмотри, везде прямая польза.

А какую скорость можно дать на прямой, широкой, и почти пустой дороге! Восторг и благоговение! Мощная машина сама летит вперёд и чутко реагирует на любое движение рулевого колеса, широкая резина цепко держит трассу, педаль газа в пол, и… и вопли с пассажирских сидений!

— Васенька, не гони так быстро! — это Вера Столыпина сзади кричит прямо в правое ухо. — Ты же нас убьёшь!

— Вася, потише, ну пожалуйста! — это уже Катя Орджоникидзе. Вопит сзади-справа, но страдает всё то же ухо. — У меня сейчас морская болезнь начнётся!

Лиза Бонч-Бруевич сидит на переднем пассажирском сиденье молча, но одной рукой прикрывает рот, а побелевшие пальцы другой намертво сжались на дверной ручке. Округлившиеся до невозможности глаза неотрывно и гипнотизирующе смотрят на стрелку спидометра.

Да что там смотреть-то? Восемьдесят километров в час разве скорость? Избалованы девушки неторопливой ездой на извозчиках или семейных авто по спокойным улицам Петербурга. Сейчас сорок километров в час уже считаются бешеной гонкой и уделом спортсменов.

— Стекло опусти, сразу легче станет, — не оборачиваясь посоветовал Красный. — Там на дверке ручка есть, её покрутить нужно.

Страдающая Катя послушно последовала совету, но лучше бы она этого не делала — ворвавшийся поток воздуха захлопал, заухал, загудел на низких тонах, заставляя сердце уйти в пятки. Сначала в левую пятку, потом в правую, потом обратно, и так несколько раз.

Катерина судорожным рывков подняла стекло и угрожающе прошипела сквозь зубы:

— Я тебе это не прощу…