Черчилль

Уин стон редко видел своих родителей, в детстве главным человеком для него была няня, миссис Элизабет Энн Эверест (1833-1895), скромная женщина из Кента, он называл ее «Вумани» [2] или «Вум» [3] . Она страстно любила мальчика, и ее письма к нему необыкновенно трогательны. Он тоже был исключительно привязан к ней и посвятил ей те главы своего единственного романа «Саврола» [4] , где речь идет о преданности домашней прислуги. Без нее детство Уинстона могло стать катастрофой, ее присутствие в доме и ее любовь сделали его счастливым. Отношения с няней были одним из прекраснейших моментов в его жизни. Она помогала и поддерживала его в школьные годы, между тем как родная мать не могла, да и не хотела этого делать. Он отвечал ей преданностью, доверяя все свои тревоги и опасения. Уинстон считал, что родители поступили с ней нечестно, дав ей расчет, когда перестали в ней нуждаться, и оставив ее в бедности. И хотя он был еще школьником, он делал для нее все, что мог; он стал посылать ей деньги, как только смог себе это позволить. Он посетил ее перед смертью, а на похороны взял с собой брата Джека. Он заказал для нее надгробный камень, сделал надпись на нем и ежегодно платил местному флористу, чтобы тот следил за порядком на могиле.

2

В оригинале: Woomany

3

В оригинале: Woom

4

W.Churchill «Savrola», 1900

Уинстон любил своих родителей безграничной и беспричинной любовью пылкого ребенка. Они же, когда не отсутствовали, отвечали ему равнодушием и упреками. Он был не из тех детей, которым учеба дается легко и естественно, он был средним учеником. Отец счел это провалом и поставил на нем крест. Уинстон слабо проявил себя в частной школе, и лорд Рэндольф решил не отправлять его в Итон: недостаточно умен. Вместо Итона он был зачислен в Хэрроу. Однажды отец зашел в детскую и увидел колонну оловянных солдатиков. Тысяча фигурок составляла пехотную дивизию, к ней прилагался отряд кавалерии. (Джек представлял вражескую армию, все его солдатики были черного цвета, и ему запрещалось иметь артиллерию.) Лорд Рэндольф осмотрел войска Уинстона и спросил у сына, не хотел бы тот сделать армейскую карьеру, решив для себя: «это все, на что он способен». Уинстон понял это так, что отец желает для него военных побед и видит в нем наследника славных традиций рода Мальборо, он с восторгом ответил: «Да». Итак, судьба его была решена.

«Успехи» Уинстона в Хэрроу подтвердили сэра Рэндольфа в его опасениях: из этого мальчика ничего не выйдет. Три года он числился в отстающих, пока, наконец, не был переведен в «армейский класс», где готовили для поступления в Сандхерстский Королевский военный колледж. Иные письма лорда Рэндольфа к сыну уничижительны, едва ли не жестоки. В письмах матери больше тепла, но и там зачастую заметны следы отцовского недовольства. Редко кто из школьников когда бы то ни было получал столь жесткие послания от родителей. Отец полагал, что ему следовало пойти в пехоту, между тем сам Уинстон выбрал для себя кавалерию. В пехоту брали с высоким проходным баллом, но стоило это дешевле. Для родителей, главным образом, для лорда Рандольфа это было немаловажно. Лорд Рэндольф получал доходы от Бленхейма, жена его унаследовала отцовское состояние. И все же им едва хватало – великосветская жизнь обходилась дорого, сбережений у них не было, долги росли. Уинстону удалось поступить в Сандхерст только с третьей попытки, но усилия его были оправданы. Он поступил в кавалерию, в 4-й гусарский полк. Лорд Рэндольф был зол, но время его было на исходе. Он отправился в Южную Африку в надежде поправить семейные дела на золотых и алмазных приисках. Это казалось чрезвычайно выгодным вложением и со временем стало приносить значительный доход. Но после смерти лорда Рэндольфа в 1895-м все активы были проданы за долги. Уже тогда стало ясно, что Уинстону придется самому зарабатывать себе на жизнь.

Поскольку он учился в Хэрроу, он получил хороший старт. Он не добился совершенства в латыни и греческом, но усвоил несколько ходовых латинских цитат, которыми затем пытался щеголять. Но однажды он заметил, как его наставник, преподобный Вэллдон (позже они стали друзьями, а Вэллдон сделался епископом Калькутты), удивленно моргнул, услышав его латынь. Затем похожее выражение появилось на лице премьер-министра Асквита. С латынью у Уинстона не сложилось, но он достиг кое-чего другого, в известном смысле – большего: он в совершенстве владел английским языком, устным и письменным. Три года в подготовительном классе и усиленные занятия под руководством такого мастера, как Роберт Сомервилль, сделали свое дело. Уинстон не просто усвоил правила языка, он научился играть словами. И ему это понравилось. Речь, подобно крови, питала его политический организм. Никто из английских политиков не любил слова так, как любил их Черчилль, и никто с такой настойчивостью не делал с их помощью карьеру и не прибегал к ним как к спасению в неспокойные времена.

Язык стал основным источником его дохода с тех пор, как ему исполнилось 21. Он сразу же стал зарабатывать очень большие для молодого автора деньги, а со временем его книги начали приносить огромную прибыль и ему самому, и его потомкам. Он написал тысячи статей для газет и журналов и более сорока книг. Иные из них – довольно толстые. В его отчете о Второй Мировой войне 2 050 000 слов. Для сравнения: в «Истории упадка и разрушения Римской Империи» Гиббона [5] – 1 100 000 слов. Я просчитал количество слов во всех его сочинениях и опубликованных речах: получилось что-то между 8 и 10 миллионами. Мало кто способен был извлечь подобную прибыль из школьного знания. С этой точки зрения, вопреки общепринятому мнению, полученное Уинстоном образование принесло поразительные плоды.

5

Е. Gibbon «The History of the Decline and Fall of the Roman Empire», vol. I-VI, 1776-1789

В искусстве превращения слов в деньги ключевую роль сыграла леди Рэндольф, особенно она преуспела в сборе комиссионных. Она сделала все возможное для смягчения страданий медленно и неуклонно угасавшего лорда Рэндольфа. Но после его смерти в 1895-м она полностью посвятила себя карьере старшего сына, отныне это стало главным приложением ее сил. Помогая Уинстону, она была бесстрашной, бесстыдной, настойчивой и практически всегда добивалась успеха. Ее положение в столичном свете, ее красота и шарм, ее хитрость проложили путь в кабинеты редакторов и владельцев газет, издателей и политиков, к любому, кто мог оказаться полезным. «Это настойчивый век, – писал Уинстон матери, – и мы должны быть самыми настойчивыми». Они стали самой упорной парой в Лондоне, вернее – во всей империи, которая на тот момент занимала четвертую часть всего земного шара.

Едва вступив в армию, Черчилль (а мы его уже можем называть так), составил план кампании по достижению славы или, по меньшей мере, известности. Солдату нужна война, а Черчилль нуждался в ней больше, чем кто бы то ни было, потому что мог обратить войну в слова, а слова в деньги. Но тот, кто ждет, что война сама найдет его, останется не у дел. Ты должен сам идти на свою войну. Такова была политика Черчилля. Четвертый гусарский Ее Величества полк под командованием друга семьи, полковника Брабазона, был откомандирован в Индию. Но в этот момент более важные события происходили на Кубе, там Америка поддержала повстанцев. Черчилль с матерью задействовали все свои связи, заручились согласием Брабазона, и Уинстон был отправлен на фронт, заключив договор с Daily Graphic на публикацию своих статей. К ноябрю 1895-го он уже находился в центре событий и в очаге инфекций, столкнувшись со вспышками желтой лихорадки и оспы. «Впервые, – писал он, – я оказался под огнем, я слышал, как пули, со свистом рассекая воздух, вонзаются в плоть». Это напоминает известные слова Джорджа Вашингтона о том, как он впервые услышал свист пуль, это было в 1757 году. В отличие от Вашингтона, Черчилль не находил никакой «прелести в этом звуке». Напротив, он научился укрываться от огня. По моим подсчетам, на протяжении всей своей жизни Черчилль находился под обстрелом около пятидесяти раз и ни разу не был ранен. Он был не единственным иностранцем, приехавшим на Кубу за опытом. Теодор Рузвельт, его старший современник, возглавлял на острове партизанский отряд. У них было много общего, но они так и не поладили. Рузвельт говорил: «Этот молодой человек, Черчилль, не джентльмен. Он не дает себе труда встать, когда входит дама». Судя по всему, так оно и было. Однажды устроившись в кресле, Черчилль покидал его с большой неохотой, это было частью его теории сохранения энергии.

Испанцы наградили Черчилля простым офицерским крестом «За военные заслуги» с красной лентой, он его с благодарностью принял: это была его первая награда, плюс двадцать пять гиней от Daily Graphic – гонорар за пять статей. Итак, его жизнь была предопределена на пять лет вперед. Найти войну. Добиться разрешения и попасть на линию фронта. Писать репортажи в газету, сделать из них книгу. И собирать медали.

Оказавшись в Индии, он сразу же начал «искать войну». Притом он не сидел без дела и не «ждал погоды». Он знал, что необразован, и умолял мать присылать ему большие серьезные книги. И она это делала. День в индийской армии начинался рано, но в полдень, когда солнце было в зените, солдатам полагалось отдыхать. Для большинства наступала сиеста. А Черчилль читал. Так он одолел Гиббона и «Историю Англии» Маколея [6] . Тогда же он прочел атеистический трактат Уинвуда Рида «Мученичество человека» [7] , после чего сделался пожизненным вольнодумцем и критиком любой официальной религии (впрочем, выражался он достаточно осторожно – ярлык атеиста мог всерьез повредить политической карьере). Он читал все, что попадало под руку и имело хоть какую-то ценность, и никогда не забывал прочитанного. Тем не менее он всегда ощущал пробелы в образовании и, следуя советам, с радостью восполнял их необходимыми книжками.

6

T.B.Macaulay «History of England», 1848

7

W.Reade «The Martyrdom of Man», 1872

В августе 1897 года Черчилль принял участие в своей первой британской кампании: Малакандский полевой корпус по приказу сэра Биндона Блада выступил против восставших пуштунов. Блад был известной личностью, потомком того самого капитана Блада, который пытался похитить сокровища короны во времена Карла I. Экспедиция увенчалась успехом, Черчилль впервые увидел бой, попал под обстрел и многое узнал о сущности карательных операций и приемах ведения партизанской войны. Мать организовала для него колонку «писем» в Daily Telegraph. Его же разозлило, что под «письмами» не было имени автора, – он жаждал славы. И он запросил за эти «письма» 100 фунтов. Он печатался также в индийской газете Allahabad Pioneer и параллельно писал книгу «История Малакандского полевого корпуса» [8] . Это была его первая книга, копию он отправил принцу Уэльскому и получил ответное письмо с благодарностью, похвалами и обещанием рекомендовать эту книгу друзьям. Блад также был весьма доволен и благосклонно отозвался о Черчилле в своем рапорте командованию. Блад дожил до глубокой старости и умер в 1940 году, спустя два дня после получения знаменательной новости о том, что его бывший подчиненный стал премьер-министром. Черчилль же проследовал далее за успехом, будучи прикомандированным к Тирахским экспедиционным войскам: очередной опыт и очередная медаль.

8

W. Churchill «The Story of the Malakand Field Force», 1898

В 1897-м Черчилль обратился к Африке, она на тот момент кишела локальными войнами. Он написал матери, с характерной краткостью и энергией сформулировав свою цель: пробиться в парламент посредством военной славы: «Несколько месяцев в Южной Африке – это медаль, может быть, даже Звезда. Затем по горячим следам в Египет, чтобы вернуться через год-два с парой новых побрякушек и "вонзить меч в курьерский ящик" [9] ».

Но вначале был Египет. Ценой невероятных усилий леди Рэндольф удалось устроить сына в кавалеристский полк, который принимал участие в карательной экспедиции после убийства генерала Гордона в Хартуме. Она вышла на премьер-министра, действуя за спиной у военного начальства – лорда Китченера, тот был наслышан о Черчилле – настойчивом охотнике за медалями и не хотел держать его при себе. И все же молодой Черчилль прибыл вовремя и принял участие в одной из последних кавалеристских атак в истории британской армии – в знаменитой битве при Омдурмане (1899), после которой армия дервишей прекратила свое существование. Об этой кампании Черчилль писал репортажи для лондонских газет, а кроме того написал одну из лучших своих книг «Речная война» [10] , два великолепных тома о блеске и нищете империализма в его зените.

9

Курьерский ящик находится с каждой стороны парламентского стола в Палате общин; служит кафедрой для выступающих с речью.

10

W.Churchill «The River War», 1899

Затем была Южная Африка, откуда Черчилль писал репортажи для Morning Post о ходе англо-бурской войны. Строго говоря, он не принимал участия в боевых действиях, но он оказывается в бронепоезде в тылу у буров, попадает в засаду, берет на себя руководство операцией по освобождению паровоза, попадает в плен, бежит из тюрьмы, совершает рискованный переход через линию фронта, притом что повсюду были развешаны листовки с обещанием крупного вознаграждения за его поимку. По возвращении он с почестями был встречен в Дурбане, там его принимали как героя. Он немедленно отправляется обратно на фронт, демонстрируя необычайный запас энергии. За несколько часов до того, как буры захватили Йоханнесбург, Черчилль совершал велосипедную прогулку и при появлении врага скрылся, стремительно крутя педали.