Чёрный Лес
Шрифт:
Незнакомец развернулся и быстрыми, ломаными шагами, передвигая свои длинные тощие ноги, подобно ходулям, скрылся за кустами и пропал из виду.
Глава 16
Оставшиеся дни лета ознаменовались ещё одним ужасным событием. Словно мало было того, что уже случилось за последнее время в этих стенах, где обитали дети, лишённые родительской любви и заботы. Пропал Виталик. Четырёхлетний карапуз, которого определили на попечение Ирины Вениаминовны из дома малютки буквально этой весной. Причём обстоятельства его исчезновения были весьма непросты. Не осталось никаких следов. Вечером няня уложила детей в постели. Воспитатель провела обход. Все детки находились после отбоя на своих местах. Правда, в последнюю неделю они чересчур активно увлеклись этой своей, уже набившей взрослым оскомину, побасенкой про Маринку-упыриху. Директор была
Тут же были подняты на уши директор и сотрудники, проживающие в селе, возле детдома собралась толпа. Подключились сельские жители. Сходящая с ума воспитатель, заламывая руки, клялась, что всё было в полном порядке и ничего не предвещало беды. Но факт оставался фактом – пропал ребёнок. Уже второй. При обходе остальных комнат, в неадекватном состоянии были найдены Дина с Гелей. Обе сидели, забившись в тёмный угол спальни, рыдали и тряслись, не в силах выговорить ни слова. После того, как медик отпоила обеих настойкой успокоительного, путаясь и срываясь на слёзы, они сбивчиво принялись рассказывать о том, как открыли окно и увидели своими глазами, как всё было.
– Так что же вы молчали?! – с надрывом, не сдержавшись, закричала Ирина Вениаминовна, одетая в наспех застёгнутый смятый спортивный костюм и калоши на босу ногу, – Почему не позвали на помощь?!
– Витальке всё равно бы уже никто не помог, – захлёбываясь рыданиями, ответила Геля, – А вот ещё кого-то она запросто могла прихватить.
– Да кто она-то?! Говорите толком! Вы видели, кто похитил Виталика? Вы знаете её?
Девчонки смолкли разом, переглянулись, сглотнули и Дина заговорила как-то торжественно и жутко спокойно.
– Я покурить хотела.
Воспитатель ахнула и открыла было рот, но директор тут же пресекла её, подняв вверх руку, сложенную в кулак и пригрозив той.
– И? Что было потом, Дина? – подбодрила она девушку, оставив разборки с курением на потом.
– Я открыла окно. Высунулась по пояс, чтобы в комнате не пахло. Закурила. А ветер всё равно тянул дым внутрь. Тогда я спрыгнула под окно, думала, покурю под яблоней и обратно взберусь. Тут же невысоко. Геля на страже стояла. Чтобы, если услышит в коридоре шаги, быстренько меня окликнуть. В саду тишина была, такая, что даже шорохи листвы слышно. И тут треснуло что-то в глубине сада, будто ветка под ногой. Я вздрогнула, присела под яблоню. Думала, няня на улицу вышла. Ну, и я в тени дерева укрылась. В окно-то лезть поздно уже было. Она бы заметила. И тут вижу – не няня это совсем. Это Маринка была.
Взрослые молчали. Ирина Вениаминовна стиснула зубы, чтобы не выругаться и, подавив в себе желание, заорать во всё горло от разрывающего её страха за Витальку, спокойно произнесла:
– Марина? Ты уверена? Откуда бы ей тут взяться?
– Уверена, Ирина Вениаминовна. Мы с ней, как родные сёстры были. Неужто я Маринку бы не узнала. Да и Геля вот, – Динка кивнула на подругу, – Тоже может подтвердить. Маринка это была. Изменившаяся, конечно. Это уже не та, наша Марина Кондрашенко. Это… это… нежить какая-то.
– Почему ты так решила? – продолжала задавать вопросы директор.
– Если бы вы увидели её сами, то у вас не возникло бы никаких сомнений, – усмехнулась сквозь слёзы Дина, губы её дрожали.
Она сидела, укутанная в одеяло. Лекарство потихоньку начинало действовать и девушка говорила увереннее и чётче.
– Она вся голая. Кожа тёмная такая стала, пятнистая какая-то. Местами на ней ранки и царапины, но Маринку это будто не смущает. Волосы сбились на голове в один большой колтун, вот такой. Глаза у неё светятся в темноте, как у кошки. И движения все такие… резкие, словно её за верёвочки дёргают. А она, как неживая кукла. Руки-ноги и шея тощие, а живот…
– Что – живот?
– Я не знаю. Может мне показалось. Может быть, дело в чём-то другом. Но, мы с Гелей обе видели её фигуру, и… Маринка беременная. У неё вот такой уже живот. Я не знаю, какой это срок.
Люди с ужасом слушали рассказ Дины, и веря и не веря сказанному. А девушка продолжала:
– Я очень испугалась, так, что ноги у меня отказали и я не могла подняться.
Геля мне из окна машет, делает круглые глаза, а я хочу и не могу встать, понимаете? Тогда я хотела глаза закрыть, чтобы не видеть Маринку, но не смогла. Так ещё страшнее было. И тут Маринка прижалась к стене, как в том фильме про Дракулу и поползла наверх, едва касаясь стены руками. Я не знаю, как она это делала.Дина покачала головой.
Слово взяла Геля.
– Я стояла у окна и не могла сдвинуться с места, ноги будто к полу приросли. Умом понимаю, что надо бежать за взрослыми, окно закрыть, Динке помочь взобраться, а сама не могу. Сковало меня всю. А Маринка доползла до второго этажа и стала в окно стучать, и ласково так говорит: «Открой мне, мой хороший, смотри, что у меня есть». А сама корягу какую-то кривую достала, откуда-то из волос, с ладошку величиной, будто комок корней, сплетённых между собой, и в окно ею тычет, показывает. И тут слышу, окошко открылось. И Виталькин голос: «Тётя, дай!». И тут всё произошло молниеносно. Маринка выгнулась вся, как кобра. Рот её стал разеваться больше и больше. Человек так не сможет открыть. А у неё нижняя челюсть до самой груди упала, рот вытянулся, как чёрная дыра стал, и этим ртом она как схватит Виталика за голову. Он и вскрикнуть не успел. Маринка его голову зажала в своей пасти. Он беззвучно руками-ногами задёргал, забился. А Маринка молнией вниз метнулась. Упала в траву. Витальку руками обхватила, сжала крепко, так, что тот и дёргаться перестал и понеслась в темноту. Ветки затрещали. Потом что-то железное загремело. Наверное, она на вёдра налетела или на лейки. А после стихло всё. Тут Динка ожила, на карачках к окну поползла. Я сама выпрыгнула, её схватила, и кое-как мы обе залезли обратно. А потом окно скорее закрыли и в угол отползли. Ноги снова не слушались. Мне кажется, мы стали с ума сходить. По крайней мере я. У меня что-то в голове помутилось в тот момент. Я и не думала за помощью бежать, только одна мысль билась – лишь бы Маринка не вернулась, нас не заметила.
Оставив девушек на попечение медсестры, директор в паре с дядей Мишей бросились под окно, куда по словам Гели, спрыгнула Марина, трава там действительно была примята. Поодаль нашли перевёрнутые вёдра и выдранную с корнем доску в заборе, валявшуюся поодаль. Далее следы терялись в бурьяне. За ним уже шёл лес. С фонариками и лампами направились в ту сторону. Вооружились кирками, топором, лопатами. Всем, что нашли в сарае детдома и подсобке дяди Миши. Старухи побежали по домам за святой водой и иконами.
– Крестный ход вкруг села надобно провести! Горе к нам пришло. Беда! Теперь она не успокоится… Отведала живого мяса.
С детьми оставили нескольких женщин из села, в каждой комнате посадив по дежурному. Все остальные направились в чащу.
– Не найдут они Витальку. Поздно, – прошептала Геля, глядя из окна вслед удаляющейся толпе, выглядящих, как призраки подсвеченные жёлтым светом фонарей.
Глава 17
Витальку, конечно же, не нашли. Точнее, в ближайшей к детдому полосе леса обнаружены были его пижамные штаны и вырванный с клочьями рукав рубашки, залитые кровью. Полиция долго искала хоть какие-то зацепки, следы, факты, но ничего кроме этой находки обнаружено не было. Лес и болота, овраги и тропки прочесали вдоль и поперёк. Ничего. Сельские, испуганно косясь и словно заранее прося прощения за то, что они несут ересь, толковали наперебой о девушке-упырихе, которой по их разумению стала пропавшая недавно Марина Кондрашенко.
– Какой-то массовый психоз, – устало потирая глаза озвучивал коллегам своё мнение следователь Прокопьев, отпуская с опроса очередного жителя села, – Что за помешательство? Вроде бы все адекватные люди, а несут такую чушь. Упыри какие-то, оборотни. Словно в средневековье попал.
Сельские в поиске помогать не отказались, но глубоко в чащу заходить не решались. На второй день поисков один из мужчин якобы увидел мелькнувшую меж стволов деревьев сутулую фигуру с тощими конечностями и большим животом, но стоило ему прищуриться, поправляя на носу очки, и перекреститься, как видение уже пропало. Виталик был объявлен в федеральный розыск. В детский дом приехала командированная из столицы комиссия для работы с детьми и персоналом. При посторонних лицах в их доме дети сникли и вели себя, как загнанные в угол зверьки, из чего городские специалисты сделали выводы, что детей запугивают. Подтверждением тому стала и гуляющая между детьми байка про Маринку-упыриху. Психологи проводили ежедневные тренинги и личные консультации, убеждая ребят, что всё это сказки и фантазии, и бояться их не стоит, и дети согласно кивали, а ночью вновь сжимались в своих кроватях в комочек от страха, что в окне появится девичий силуэт.