Черный
Шрифт:
– Да нет, я в норме. Чтоб этого пса разорвало.
Из-за двери послышался глухой рык.
– О! – усмехнулся Дойл. – Ему твоё пожелание не понравилось.
– Поговори с ней, чёрт тебя дери!
– Ладно, я попробую.
Кристофер громко откашлялся и позвонил в дверь. Пёс за дверью зашёлся истошным лаем.
– Прочь. Я разве неясно выразилась? – женщина с вышивкой «невеста» на халате все же высунулась в окно второго этажа. – Вы вынуждаете меня звонить копам.
Дойл задрал голову вверх, пятерней отбросил волосы со лба, улыбнулся и покладисто произнёс:
– Мэри.
Мэри молчала какое-то время. Она глядела Кристоферу прямо в глаза. Пауза уже начинала затягиваться, когда она кивнула и коротко бросила: «Заходи».
Трент с облегчением вздохнул.
Дверь перед Кристофером распахнулась. Он вошёл в уютный полумрак жилища Мэри Крейвен. Как только он скрылся за порогом, Трент нехотя побрёл к своей машине.
Пёс не залаял, лишь угрюмо оглядел гостя и улёгся на подстилку в прихожей.
Многослойные занавеси, тяжёлые люстры из хрусталя, мелодично позвякивающие в тишине, дорогая резная мебель с бархатной обивкой, служанки… Родители Мэри Крейвен – богатые люди. Она – интеллектуалка с блестящим образованием. Как же тяжело они переживают её союз с рок-музыкантом, с этим позором в людском обличье. До сих пор не могут смириться. И как прислушивается Мэри к их советам…
Вот она сидит напротив него. Цвет халата выгодно подчёркивает необыкновенный цвет её глаз, которые почти осязаемо прикасаются к его лицу. Статная, длинноногая. Шоколадная холеная кожа. Накручивает тяжёлую иссиня-чёрную прядь на палец. В неловкой тишине слышно, как на втором этаже Гарри играет с няней.
– Мэри…
– Кристофер!
– Нет, Мэри, подожди, – он выставил ладонь перед собой, останавливая её. Она кивнула.
– Насколько я понимаю, ваш конфликт произошёл из-за денег…
– Нет, нет, не только из-за денег, – перебила его Мэри. Она подалась к нему всем телом. – Он абсолютно не понимает, что такое ответственность перед семьёй! Он даже не пытается…
– Нет, давай начнём сначала, – теперь Кристофер перебил её и тоже подался вперёд в своём кресле. – Вы повздорили потому, что он проиграл два миллиона.
– Проиграл? Проиграл?!! – взвилась Мэри. – Мне он сказал, что отдал их на благотворительность! Что деньги были лёгкие, шальные. Что это был порыв. Твою мать! Неожиданный благородный порыв! – глаза её заметались по комнате, грудь тяжело вздымалась. Звуки игры на втором этаже стихли в одно мгновение.
Дойл молча наблюдал за женщиной. Справившись с потрясением, она снова присела, на самый край кресла, словно едва удерживала себя на месте.
– Нет, Мэри. Он не отдал их на благотворительность. Он их проиграл. Это – правда.
– Два миллиона долларов, Кристофер! Люди убивают друг друга за такие деньги… Он ещё и игрок,… и лгун… ко всем его прелестям.
Кристофер уныло кивнул:
– Да, он не подарок. Но ты всегда знала это. Вся его история тебе
прекрасна известна. Ты выбрала его, когда он был за чертой. Выбирая его, ты выбирала жизнь на лезвие ножа. Не говори, что это не так. Ты приняла его со всем худшим, что в нем было, Мэри. И этим ты спасла его. Не отвергай его сейчас. Поверь – то, что он сделал,… это… это ничего не значит. Это какая-то нелепость. Это… какой-то бред!– Ну конечно, – саркастично усмехнулась женщина. Темные пальцы забарабанили по резному подлокотнику кресла. Она судорожно размышляла. Её мысли беспокоили Кристофера.
– Я понимаю. Ты боишься, что это первый звонок…
– Да какой он к чертям первый? Знаешь что, не говори мне про Трента за чертой! – зло бросила Мэри. Красивое лицо на мгновение исказил гнев, но она овладела собой. – Я прекрасно знаю, что такое Трент за чертой. Слишком хорошо.
– Ты боишься, что он постепенно соскользнёт в бездну…
– Соскользнёт в бездну. Какие красивые слова. На долбаную иглу он соскользнёт! В поганый наркоманский кайф. Он провалится прямиком в этот ад, Кристофер. В этот ад, в котором все сказочно прекрасно, все просто волшебно, только останавливается сердце в какой-то момент. В бездну… Это мы провалимся в бездну! Я и Гарри.
– Но, послушай, ты же наверняка допускала возможность, что такой миг настанет. И все равно осталась с ним.
– Нет, нет, нет! – Мэри исступлённо замотала головой, будто отмахивалась от нахлынувших воспоминаний.
– Мэри, я уверен: этого не случится. Тебе нечего бояться. Он мужественный парень, он ставит тебя и сына превыше всего на свете. Но ведь все мы, черт возьми, совершаем иногда ошибки!
– Но у него даже нет сил признаться в ошибках! Он просто лжёт. Как ты прикажешь мне отличать его правду от лжи, если он делает это так беззастенчиво? Благотворительность. Врёт, как дышит. По-твоему, это нормально?
– Да уж, – согласился Дойл, – признаться, мне это тоже не по душе. Я не знал, что он скрыл от тебя правду, и не стану оправдывать.
– Ага, вот он и подослал тебя, чтобы ты своим обаянием выторговал у меня прощение, – она окинула его лицо грустным взглядом. – Ты замечательный парень, Кристофер. Но я пока не готова принимать никаких решений. Положительных уж точно. Прости.
Кристофер кивнул, уставившись на свои ботинки. Он не хотел встречаться с ней взглядом – слишком красноречив. Но Мэри не позволит себе открытых проявлений. По крайней мере, до тех пор, пока судьба их брака не будет решена окончательно. Это успокаивало. Он поднялся, огляделся вокруг, кашлянул и произнёс, по-прежнему не глядя в глаза жене Трента:
– Я все понимаю, Мэри. Только дай шанс, – с этими словами он повернулся к ней спиной и направился к двери. Он уже переступал через порог, когда в спину ему донёсся голос Мэри.
– А может быть, я больше не хочу давать ему шанс. Может быть, я хочу дать его кому-то другому…
Кристофер не оглянулся. Только закрыл за собой дверь.
Мрачный Трент в нетерпении бегал туда сюда, поджидая друга. Однако Кристофер даже не взглянул на него. Открыл помятый Порш, сел и с грохотом захлопнул дверь.