Черный
Шрифт:
– Ты какой-то как не в себе. Иди сюда, сейчас усталость как рукой снимет.
– Я… я не уверен… – растерянно пробормотал он в ответ, но Дороти настойчиво призывала его. В руке она держала купюру, свёрнутую в тугую трубочку.
– Ну, давай, это же просто кокс. Из твоих же запасов в гардеробной. Коробка английских ботинок, помнишь? У тебя всегда лучший, что я в жизни нюхала. Ладно, я первая, раз ты сомневаешься.
Она наклонилась над зеркалом, приложила бумажный рулончик к ноздре и шумно потянула в себя воздух. Крупицы порошка стремительно исчезали в рулончике, будто в пылесборнике. Когда полоска исчезла полностью, Дороти выпрямилась и довольно пошмыгала носом. Она протянула рулончик Дойлу. Он потянулся, но на полпути рука его замерла. Кристофер мотнул головой и отпрянул. Дороти с непониманием
– Ты не хочешь? – разочарованно спросила она.
Кристофер мотнул головой и положил бумажку на зеркало.
– Мне надо пройтись.
– Подожди, ведь уже почти…
Она не успела закончить фразу, как пронзительно зазвонил телефон.
– Проклятье, Дойл, это какое-то колдовство! – вопил Томми по громкой связи.
–Что ещё? – вскинулась Дороти. Она только что расправилась со второй дорожкой порошка.
Кристофер устало сел на стул, потёр лоб и взглянул на часы.
– Уже пять…
– Да, десять минут шестого, и я слил «Фронтлайн» на максимальной позиции, буквально за минуты до ада, когда все сидели довольные как тараканы! Мы богачи, Кристофер! А потом это случилось.
– Что случилось?… – Дороти окинула Кристофера недоуменным взглядом.
– Президент «Фронтлайн» застрелился, – коротко ответил тот.
– Да это сдуреть! – заорал Томми. – Он убил жену, двоих детей и застрелился сам, потому что утекла инфа, что все финансовые отчёты за последние годы были фальшивые! Его сотрудники подделывали всю отчётность, пока он покупал роллс-ройсы, самолёты и острова. Компания – банкрот! Полный банкрот. Наследие Ассанжа даром не прошло. Дори, открой новостняки! Включи телек. Все захлёбываются этой новостью! Ну и день. Два штопора за несколько часов. Такого ещё не было!
– Откуда ты мог такое знать? – ошеломлённо спросила Дороти. – Как ты мог заранее предположить, что такое случится? Это невозможно! Никто не может знать заранее о чьём-то самоубийстве.
Кристофер усмехнулся:
– У меня железное алиби, Дороти. Когда это происходило, мы были вместе.
– Да нет, я не к тому… Но как?
Дойл покачал головой и встал со стула.
– Мне нужно пройтись. Надо побыть одному… оставайся здесь, сколько захочешь. Потом просто захлопни дверь. Да, и надо позаботиться о документах. Это на тебе. Можешь здесь работать…
– Ты не скоро?
– Я не знаю…
Дороти слышала, как Кристофер быстро оделся в гардеробной и ушёл из квартиры. Хлопнула дверь и стало очень… очень тихо.
***
Вечер выдался туманный. Влажная белёсая мгла топила все вокруг в холодном молоке. Непривычно пустынный пляж, бледный океан и бесцветное небо слились в одно безнадёжное матовое марево. На песке отдыхали редкие чайки. Кристофер упал на ледяной песок в паре метров от прибоя и закрыл глаза. Несмотря на колючие солёные брызги, от которых по всему телу пробегала дрожь, ритмичный океанский покой постепенно воцарялся в мыслях. Дыхание замедлилось, холод перестал беспокоить его. Какое-то время он лежал совершенно без движения, будто умер. Но внезапный порыв пронизывающего ветра заставил его подняться. Кристофер подтянул колени, стиснул себя руками и погрузил взгляд в пустынные воды. Тишина царила. Ворчливые голоса волн и ветра сливались с тишиной, не тревожили её.
Рядом пронеслась какая-то тень. Кристофер вздрогнул и огляделся. Тень вихрем скользнула мимо, взметнув его волосы. Сквозь стремительно мелькнувшие контуры крыльев он продолжал глядеть в океан. Он знал, кто это.
«Вернись…» – послышался шёпот. Он проник в сознание Кристофера, зазвучал в самом его сердце. Голова медленно пошла кругом. Покрытая маслянистыми отблесками океанская гладь сделалась зыбкой, будто раскалённый воздух. «Ещё не поздно, у тебя есть время… Вернись…» – «Как?» – мысль безучастно скользнула по линии горизонта. – «Ты знаешь… Вернись…»
Перед глазами Кристофера Дойла все поплыло, и ангел Иезекиль вновь увидел роскошные сады небесного царства, услышал воздушное пение дивных хоров, ощутил теплоту вечного солнца сияющего святилища. Странное чувство болезненно сжало сердце.
Кристофер медленно повёл головой.
«Нет». – «Почему?» –
«Я… принимаю…»В этот самый миг раздался резкий вскрик альбатроса, и все разом стихло.
Вдоль по линии прибоя шла девушка. Она шла так близко к воде, что океан догонял её босые ступни и обнимал изящные щиколотки нежным кружевом кромки волн – вновь и вновь. Она смеялась, поджимала ноги, как птичка, теснее укутывалась в тёмный кардиган, наброшенный на плечи, и продолжала идти. Она шла к Кристоферу. Увидев её, он сжался, как пружина. Золотые волосы, смех. Это была она. Кристофер позабыл об обоих мирах. Её походка приковала его, вся вселенная сейчас сосредоточилась в этом самом месте. Он вскочил на ноги, чтобы сорваться с места и броситься к ней, как только будет полностью уверен, что это действительно она – Рэчел. Вглядывался до рези в глазах; сердце бешено колотилось.
Она продолжала идти. Шаг за шагом. Но не приближалась. Кристофер потёр измученные глаза, растерянно оглянулся по сторонам. Когда взгляд его вернулся к полосе прибоя, спустя одно лишь мгновение, девушки не было.
Дойл сделался будто пьяный. Песок уходил из-под ног. Он пошатнулся, тяжело сел. Огромная чайка закричала во всю глотку и встряхнула широко раскрытыми белоснежными крыльями. В распахнутом жадном клюве птицы виднелся острый язык.
«Привет, мистер! Мелочью не угостишь?»
Дойл вздрогнул и обернулся. На миг он увидел сумерки и высокую фигуру замотанного в лохмотья человека с заросшим волосами лицом. Затем что-то тяжёлое обрушилось на его затылок, в глазах полыхнуло вечное солнце, и все померкло.
Глава 5.
БЕЗ СОЗНАНИЯ.
Кристофер Дойл медленно пришёл в себя. Сквозь туман он разглядел бархатное полотно неба. В голове звенели тысячи колоколов. Сколько времени он пробыл без сознания? Может, не один час. Он так замёрз лежать на мокром песке, что тело свело судорогой, и он не мог или боялся шевелить пальцами. Сделав над собой усилие, Кристофер рывком поднялся, и его стошнило. Справившись с новым приступом тошноты, он поднял глаза к небу. Там, как всегда, не было звёзд. Висела бледная луна, мигали красные огоньки самолётов. Вдалеке за его спиной грохотал аттракционами парк развлечений, веселилась вечерняя Санта-Моника, а на небе не было ни единой звезды. Он застонал, пошарил по песку и нашёл пустой бумажник и ключи от машины. На руке не было часов. Дойл с трудом поднялся, как смог, отряхнулся от налипшего песка и тяжело побрёл на парковку.
Из-под щётки на лобовом стекле его серого «Порше» торчал длинный розовый талон штрафа за просроченную стоянку.
***
Кристофер нарочито громко захлопнул за собой входную дверь и замер посреди прихожей. Прислушался. Из глубины квартиры не доносилось ни звука. Дороти уже ушла. Он кивнул сам себе и ринулся через всю квартиру в гардеробную. В гостиной он отшвырнул стоявшее на пути кресло. Тяжёлое кресло перевернулось на журнальный столик и сшибло хрустальную пепельницу. Пепельница громко ухнула об пол, но Кристофер этого даже не услышал. Срывая с вешалок дорогие костюмы, он выворачивал карманы пиджаков и с проклятьями кидал одежду на пол. «Ну, где она? Где?!!!» Руки тряслись от бешенства: записки с номером Рэчел не было. Он продолжал рыться в карманах одних и тех же пиджаков, снова и снова. Без толку. В конце концов он устало опустился на пол. Взгляд его шарил по полкам и коробкам с обувью, на миг застрял на «Джон Лобб», вспоминая, что именно, помимо туфель, хранилось внутри; отправился дальше. Нет, записки нигде не было. Голова раскалывалась, перед глазами плыли цветные пятна.
«Твою мать!» – заорал Дойл и пнул ногой опору рейлинга с брюками. Рейлинг тяжело пошатнулся и рухнул вниз. Кристофер окинул безучастным взглядом ворох одежды на полу и вдруг заметил крошечный бумажный уголок, торчавший из кармана голубых джинсов. «В этих штанах я вышел отсюда в самый первый день», – вспомнил он. Рывком потянулся, выдернул клочок бумаги из кармана.
Да. Вот он, номер; самый важный номер на свете. Однако, видимо, бумага каким-то образом намокла, и цифры расплылись настолько, что прочитать их было невозможно. От напряжения у Дойла заныли глаза, но ничего разобрать он не смог. В ярости он разорвал бумажку в мелкие клочья, вскочил на ноги и побежал в спальню.