Цветик
Шрифт:
– Дедушка, осторожнее!
Да я, это, голова закружилася, - бормотал дед, пристально разглядывая змеюку.
– Спасибо, я посижу вот на пеньке!
Девицы ушли. Та, что нацелилась на Авера, глумливо сказала:
– Вон, даже старый дед на меня пялится, а тут тем более...
А старый дед развил бурную сыщицкую деятельность, узнал, хто и откуда, одна работала у отделе культуры, другая, что отговаривала, у аптеке. Дед пристально следил за ними, что было не трудно, кто сильно обращает внимание на старого деда?
Отпраздновали Первомай. Приехавший на праздники Серега умудрился простыть
Серега подумал и протрубил общий сбор для Алюниных орлов. Ребята погоготали вначале, потом задумались:
– Репутация у Ирки Меньшовой, мягко говоря, сильно подмоченная, да и шут бы с ней, но зачем покушаться на наше?
– выразил общую мысль Петька.
– Так, ребя, послезавтра в ДК вручение медалей и орденов, наверняка подопьет и полезет к Аверу, надо его попасти, и предупредить, конечно, чтобы был начеку. А уж мы постараемся ей подгадить - пусть вон своих прошлогодних грузинов опять уваживает!!
– Значит, Альке ни слова, а то полезет морду бить, а поскольку беременная, надо отстранить, кто у нас по комплекции на Авера тянет? -А чё тебе его комплекция?
– не понял Гешка. -Ты чё, забыл? Она как примет чуток, так мужиков в темный уголок тащит, для интересу, и тут наверняка найдет вариант Авера подловить.
– Ну по росту, пожалуй, Санька Плешков...
– прикидывая, сказал Гешка, - значит Саню держим поблизости, а там по ходу дела импровизировать начнем. Ишь ты, мало сучке кобелей стало, на новенького потянуло, лапки-то обрубим.
Седьмого мая в город съехались со всего района ребята-афганцы и фронтовики, в ДК было не протолкнуться, в зале поставили дополнительные стулья, народ стоял в проходах, открыли все окна,и под окнами стояли люди. Егорыч произнес речь, поздравил всех с Великим Днем!
Затем слово предоставили Саше, который сильно волнуясь, зачитал приказ о награждении - сначала фронтовиков, которых на сцене поздравляли и комсомол, и партия, и вручали памятные подарки. Растроганные шестидесяти и старше мужчины, благодарили за внимание. Затем наступил черед афганцев...
– Сейчас я хочу пригласить сюда нашего славного земляка, Егорова Николая Сергеевича, который с честью выполнил свой интернациональный долг в ДРА и отмечен за это высокой наградой Родины - истинной солдатской медалью "За Отвагу".
В зале захлопали, а ребята помогли Егорову въехать на сцену.
Редькин взял у Саши медаль и сам прикрепил в пиджаку солдатика, громко сказав на весь притихший зал:
– Горжусь тобой, сынок! Райком партии и администрация города выделили тебе однокомнатную квартиру в Горнозаводске и прикрепляют по переезду в город медицинскую сестру, выздоравливай, сынок!!
Егорову подарили подарки администрация района, комсомольцы цемзавода и комитет ВЛКСМ. Растроганный, не ожидавший такого внимания, Егоров только и сказал:
– Спасибо!
Саша долго жал ему руку:
– Выбери, младший сержант, время, приезжай в военкомат, надо детально поговорить.
– Спасибо, товарищ капитан!.
– А теперь я немного отступлю от официального оглашения имени второго награжденного. Дело в том, что
именно этому человеку я обязан жизнью, он сумел вытащить меня тяжело раненного из горящей машины, и я с огромным удовольствием приглашаю сюда Плешкова Александра Николаевича, моего побратима!В зале восторженно завопили, а на сцену поднялся смущенный Санька. Прикрепив медаль, Авер обнял его, а Санька дрогнувшим голосом сказал:
– Служу Советскому Союзу!
Затем был концерт, после которого ветеранам и афганцам устроили 'праздничные посиделки', как выразился Редькин. Были и фронтовые сто грамм за Победу, были и пироги и торты, фронтовики и мальчишки, хлебнувшие войны, скоро разговорились, атмосфера была очень теплая, появился баянист и заиграл военные песни. Народ дружно стал подпевать, а к Саше подошла какая-то молодая девушка:
– Извините, товарищ военком. Вас просили пройти в кабинет отдела культуры.
– Зачем?
– Да там Ирина Викторовна какую-то бумагу не успела подписать, а завтра - кровь из носу - отчет с утра сдавать.
Плешков подскочил:
– Пошли, Борисович, провожу!
В коридоре немного замешкались, к Саше подошли Петька с Гешкой, придержали его, сняли с него китель, отдали Плешкову, и тот пошел по пустынному коридору в кабинет. Почему-то в полутемном, едва освещенном светом настольной лампы, кабинете Плешкова сзади обхватили женские руки:
– Сашенька Борисович!
Плешков аккуратно взял женские руки, услышав, как открывается дверь в кабинет и загорается верхний свет, повернулся:
– Сашенька, только Николаевич!
– А меня Сашенькой может называть только жена!
– припечатал зашедший следом за Петькой Авер.
– Попрошу Вас, во избежание неприятностей, обходить меня, как говорится, седьмой дорогой! А неприятностей я Вам обещаю сразу и очччень много!
Красная, злая Меньшова пыталась высвободить руки из крепкого захвата Саньки Плешкова. Авер снял китель с плеч побратима и вышел, а ребята остались на беседу... О чем они говорили, не рассказывали, но из кабинета зареванная, с потеками туши, не видя ничего, Меньшова летела на выход, когда её руки оказались за спиной в крепком захвате.
– Так-так... ничего особенного, говоришь, во мне?
– Алюня как-то ловко подсекла её под коленки. Та присела, и Алька пнула под зад, нагнула её личико к полу.
– Я плакать не буду, жаловаться тоже не пойду, сама изуродую, не дай Бог, даже увижу неподалеку от мужа, поняла?
– Пусти, сучка, - шипела Меньшова.
– Так, меня не поняли, - Алька подпнула ещё раз, и та уткнулась носом в пол.
– Вот сейчас я тебя и повожу личиком об паркет, надеюсь, отрихтую хорошо!
– Ааа, - завыла Меньшова, - не надо, я не буду!
– Что не будешь?
– Даже смотреть на твоего мужа, обещаююю.
– Ну, гляди, я женщина беременная, психика у меня неустойчивая...
Алька отвесила ещё одну пиночину и, плюнув от омерзения, пошла в зал, где веселились нормальные люди.
К ней тревожно подлетел Авер:
– Аля? Что? Где ты была, что случилось?
– Да затошнило, пообщалась с унитазом, все хорошо, не волнуйся.
А воющую Меньшову встретил на выходе дед:
– Слышь, курва пархатая. Я ведь и прибью тебя за своих!