Декан Слизерина

Выражение лица Драко Малфоя, когда тот понял, что сотворили с его драгоценным крестным криворукие гриффиндорцы, приятно грело душу Рона. О том, что рыжик и сам чуть не грохнулся в обморок, увидев умирающего со смеху Снейпа, он старался не вспоминать. Хорошо, что Гермиона оказалась более стойкой, чем мужское население подземельного бедлама! Она моментально сориентировалась и принесла всем по ударной порции успокоительного зелья, благо его запасы у Снейпа были впечатляющими. Но даже после того, как все более или менее пришли в себя и уселись в кружок, дабы обсудить вопрос «Как жить дальше?», Драко то и дело нервно дергался, а Гарри нет-нет, да фыркал в кулак. В конце концов, ни к какому консенсусу они не пришли, и ночные посиделки закончились тем, что декан Слизерина начал просвещать Снейпа в особенности школьной жизни Гарри Поттера («Нет, Криви ни в коем случае не проклинать! С Джинни Уизли не целоваться! Если Темный Лорд начнет ломиться в твою голову через шрам, не вздумай устраивать ему показ триллеров «Лонгботтом на зельеварении», вдруг Лорд вдохновится?..»). Рон, Гермиона и Драко молча следили за ходом ликбеза, то и дело переглядываясь: было очевидно, что отношения между Гарри и Снейпом давно вышли за рамки «учитель-ученик». Их можно было бы назвать друзьями, если бы не разница в возрасте... Казалось бы – идеальная почва для принятия весьма интригующей информации о родстве, но студенты все же промолчали: Снейпу еще предстояло побыть звездой всея Гриффиндора, вдруг его психика не выдержит двойной нагрузки?.. Что может сотворить в психе Пожиратель Смерти, было просто страшно представить. Лучше перестраховаться и помалкивать – что и было сделано.

Впрочем, Рона сейчас больше волновали не родственники друга, а предстоящий цирк. Заговорщики решили, что чудесным образом исцелившегося Гарри Поттера предстоит представить честному народу на традиционном рождественском завтраке. Рыжику не терпелось посмотреть, как поведет себя Снейп, когда ему на шею бросится Джинни Уизли.

Его желанию было суждено исполниться быстро. Буквально несколько минут спустя по Залу прокатилось эхо открывающейся двери:

– Северус, - поприветствовал вошедшего зельевара директор. И тут же изумленно охнул: - Гарри?!

– Здравствуйте, - вымученно улыбнулся изрядно отощавший, всклокоченный, но вполне узнаваемый Гарри Поттер.

Джо О’Леннайн не помнил, как добрался до своих комнат. Кажется, дошел на автомате, залпом выдул припрятанную бутылку огневиски и рухнул в кресло, где сидел, пока не заснул. Какая-то добрая душа из домовых эльфов перенесла храпящего викинга на удобную кровать, накрыла пледом и оставила на тумбочке антипохмельное зелье. Впрочем, Джо всерьез предполагал, что зельем одарил его Северус – уж больно сочувственно поглядывал на него коллега к концу своей отповеди. Честное слово, уж лучше бы Снейп его пытал...

Впервые в жизни Джо горько жалел о том, что проспал весь курс Истории Магии. В Дурмстранге этот предмет преподавался не в пример интереснее, чем в Хогвартсе, но викинг искренне считал его бесполезным. Кому нужны восстания гоблинов и хроники варяжских набегов на соседние земли? Вот корабельное дело – это вещь, достойная настоящего сына северных морей. Но сейчас Джо как никогда хотелось попасть в прошлое и наподдавать себе как следует: может быть, сейчас все было б по-другому...

Но кто же знал, что все обернется именно так?

Северус рассказывал спокойно, без привычной язвительности, объясняя многие нюансы, и от этого хотелось завыть на потолок. Оказывается, Инквизиция, что в маггловском, что в волшебном мирах была организацией регилиозно-политической. И это давала ей двойную власть: религия, что бы ни говорили верующие, в первую очередь орудие контроля над живущими. Она дает моральные принципы, она регламентирует жизнь и делает ее хотя бы видимо упорядоченной. Религия дает дополнительный смысл жизни, религия защищает своих адептов от поползновений агрессивно настроенных потусторонних духов и сущностей... И религия же держит верующих в ежовых рукавицах власти политической – в случае с Инквизицией. Снейп приводил в пример Крестовые Походы: люди поумнее знали, что идут в первую очередь за наживой и новыми землями, народ попроще искренне верил, что идет освобождать восточных еретиков от гнета Сатаны. Тех, что попроще, было значительно больше, и они умудрились превратить свою веру в какую-то кошмарную пародию на десять заповедей. Из века костров до наших дней дошла одна из песен, в которой очень метко описывалось царство ужаса и террора:

Хэй, святой Доминик,

Погляди на дело рук своих,

Погляди на тех, кто внял твоим воззваньям!

Хэй, твой взгляд так остер:

Где был сад, теперь дымит костер -

Твоя вера есть любовь к чужим страданьям!..**

Когда Джо спросил, причем тут святой Доминик, и услышал в ответ, что из братьев Ордена, основанного этим монахом, в большинстве своем состояли инквизиторы, викингу стало плохо. В совершенно ином свете предстала история столь любимого О’Леннайном Грисеуса: то восстание демонологов, по сути, всего лишь раскол в рядах Инквизиции...

И как бы ни была страшна Инквизиция магглов, магическая, казалось, и вовсе словно вышла из Врат Ада. В одной только Британии всевозможных верований и религий насчитывалось около сотни, и начни превалировать какое-то одно из них, резня неизбежна. А это бы произошло в любом случае, ибо различные мировоззрения мирно уживаются лишь до тех пор, пока выгоден мир политикам. В то время, как Инквизиция заведовала расследованием преступлений, связанными с Высшей Магией и всевозможными организациями по переделу мира, ее власть ограничивалась лишь творимым ей правосудием, но стоило инквизиторам занять теневые кабинеты... Средневековье наглядно показало, к чему это могло привести.

И несколько сотен лет спустя все снова шло к тому же! О’Леннайн схватился за голову. Притихшая в Диких Землях Инквизиция нашла-таки себе дурака, посулила ему золотую мечту, а он и поверил. А ведь мог бы пошевелить мозгами, сообразить, что попади в руки инквизиторам огромнейшие ресурсы Земель, и вряд ли они будут пущены во благо! Когда в последний раз власть действовала во имя народа? В первую очередь оную имущие обогащались сами, и лишь излишки тратили на нужды им подвластных. Конечно, знай Джо историю Инквизиции, он бы десять раз подумал, а надо ему творить добро там, где не просили, но он в школе учился через пень-колоду, из-за чего теперь и расплачивался.

Теперь, по прошествии десяти лет с того трижды проклятого дня, когда викинг впервые постучался в ворота аббатства Блэкхольм, оставалось только думать, как все исправить. Ослабленное войной с Волдемортом Министерство Магии вряд ли могло эффективно противостоять Инквизиции, которая – о, Джо в этом не сомневался! – уже набрала боеспособную армию. И как прикажете защищаться? Авроров слишком мало, а обыватели... Что ж, тут Министерство само вырыло себе могилу, посчитав, что неспособные отстоять свое мнение с палочкой в руках простые смертные куда безопаснее хорошо обученных магов. Заткнув себе уши бюрократическими проволочками, политики наслаждались взятками и жизнью, простые смертные требовали себе хлеба и зрелищ... И к чему это приведет, буде конфликт выльется в открытую войну? К резне. К самой настоящей резне.

– Ты, бесспорно, виноват, - говорил ему Северус. – И будь ты в свое время поумнее, не висела бы сейчас над нами угроза третьей войны. Но в любом случае нашелся бы дурак, согласившийся на посулы Инквизиции. Между ней и Министерством слишком много невыясненных вопросов, и открытый конфликт неизбежен. Но нам еще повезло, что дураком оказался именно ты. Благодаря многим случайностям, одна из которых – твой приезд в Хогвартс, - стало известно, откуда ждать удара. Пусть поздно, но уж лучше так, чем никогда.

Джо только согласно кивал, не в силах произнести ни звука. Настолько сильно его убеждения ломали впервые, и впервые он так плохо себя чувствовал.

– Скажи... – выдавил он, наконец, из себя. – Исправить уже ничего невозможно... Но как я могу тебе помочь?

Просьба слизеринца весьма озадачила викинга, но он согласно кивнул:

– Мне надо увидеться с Геллертом Гриндевальдом. Ты сможешь провести меня в Нуменгард?

– ГАРРИ!!!

Северус подумал, что к концу дня оглохнет окончательно. С истошным воплем раненого мамонта на него неслось нечто рыжее и весьма фигуристое.