Демельза

– Тогда...

– Пусть гудят, Демельза. Желаю им удачи. Если бы считал, что они могут заразиться от меня лихорадкой, то пошел бы к ним на завтрашнее празднество.

– Не говори так, Росс. Ты чувствуешь себя нехорошо? Чувствуешь, что заразился?

Спустя какое-то время он положил руку ей на плечо и впервые с момента возвращения домой посмотрел на неё.

– Нет, любимая. Мне вполне хорошо. Все должно быть хорошо, поскольку Дуайт предпринял странные меры предосторожности, которые вроде бы его удовлетворили: постирал нашу одежду и подвесил над бочкой с горящей смолой, чтобы перебить тюремную вонь. Но не жди, что завтра я стану танцевать и играть с этими людьми, когда дело их рук еще свежо в моей памяти.

Демельза промолчала. Между радостью оттого, что Росс дома - возможно, здоровый, но, по крайней мере, дома - и горем из-за Джима и Джинни пролегло отчаяние, знание того, что её собственные планы обратились в прах. Она могла бы поспорить, но не сумела ни подобрать слова, ни набраться наглости.

Ибо, как ей казалось, что это вопрос преданности. Росс должен делать, что считает нужным, а ей, пусть даже и разочарованной, необходимо принимать это как должное.

В тот день Росс был сам не свой. Демельза почти не знала Джима и дивилась горечи от его потери. Ибо к этой горечи примешалась печаль. Росс знал преданность Джима, и отплатил ему большей преданностью.

Ему всегда казалось, что каждый раз, когда он пытался помочь молодому человеку, его помощь приходила слишком поздно. Это усилие оказалось последним, а провал - окончательным. В пять часов он пошел повидаться с Джинни. Он ненавидел саму мысль о встрече с ней, но кто-то же должен был это сделать. Он отсутствовал уже час.

Когда Росс вернулся, Демельза уже приготовила ему еду, но поначалу он ни к чему не притронулся. Позже, ласково, как будто уговаривая ребенка, она заставила его попробовать то одно, то другое блюдо. Для неё это было впервые. В семь Джейн убрала со стола, и Росс откинулся на спинку кресла у камина, вытянув ноги, его разум не знал покоя, но тело начало расслабляться.

И тут привезли платье.

Демельза вздрогнула при виде огромной коробки и отнесла её Россу, едва втиснув в дверь гостиной.

– Это только что привез Бартл. Из Тренвита. Его послали в Труро за припасами, и миссис Треласк попросила доставить вот это. Что это может быть?

– Бартл еще здесь? Дай ему шесть пенсов, - Росс мрачно смотрел на коробку, пока не вернулась жена, которая тоже поглядывала то на неё, то на мужа.

– Думаю, это ошибка. Полагаю, Бартл принес не туда. Ты что-нибудь покупал у миссис Треласк, Росс?

– Да, - произнес он.
– Как будто год назад. По пути в Лонсестон я зашел и заказал тебе платье.

– О!
– сказала Демельза, ее темные глаза расширились.

– Для завтрашнего празднества. Тогда я еще думал, что мы пойдем.

– О, Росс. Ты так добр. Могу я взглянуть?

– Как тебе угодно. Пригодится как-нибудь потом.

Демельза набросилась на коробку и развязала ленту. Наконец она справилась с ней и подняла крышку, вытащила несколько листов бумаги и упаковочной материи и остановилась. Запустила пальцы в коробку и начала поднимать платье, переливающееся серебром и пурпуром.

– О, Росс, я никогда бы не подумала.

Потом положила его обратно, села на корточки и заплакала.

– Пригодится как-нибудь потом, - повторил Росс снова.
– Ну что ты, разве тебе не понравилось?

Она не ответила, прижав руки к лицу, и слезы текли сквозь пальцы.

Он потянулся за бутылкой бренди, но обнаружил, что та пуста.

– Мы не сможем наслаждаться завтрашним визитом. Не сейчас, когда это еще свежо в нашей памяти. Ты смогла бы?

Демельза покачала головой.

Росс какое-то время смотрел на неё. Его разум затуманился от бренди, но он не мог заметить, как жена плачет без видимых причин.

– Там есть еще кое-что, если ты посмотришь. По крайней мере, я просил, чтобы плащ тоже отправили.

Но она даже не взглянула. И тут Джон провел в комнату Верити. Демельза быстро поднялась и отошла к окну. Не имея носового платка, она пристально смотрела на сад, вытирая щеки ладонями и кружевными манжетами платья.

– Я спешила, - сказал Верити.
– Неправильно отступать сейчас. Я знала, что мне не следует приходить сегодня вечером. О, мой дорогой, мне так жаль Джима.

– Мы...
– Демельза повернулась и поцеловала Верити, но не стала встречаться с ней взглядом, - мы немного расстроены, Верити. Это так трагично. Джим... Это...

Она вышла из комнаты.

– Прости, что помешала, - Верити посмотрела на Росса, - я хотела прийти вчера, но мы были заняты подготовкой к отъезду Элизабет.

– Отъезду?

– С Фрэнсисом. Они проведут две ночи у Уорлегганов. Я осталась дома и думала, что вы могли бы позволить мне поехать завтра с вами.

– Ах, да, - протянул Росс, - если мы поедем.

– Но я думала, что это уже давно решено. Ты имеешь в виду...
– Верити села.
– Из-за Джима?

– Верити, у меня сильный желудок, - Росс мрачно протянул ногу и пнул полено в огонь, - но от вида напудренных голов его может вывернуть.

– Взгляд Верити несколько раз споткнулся об открытую коробку.

– Это принес Бартл? Похоже на платье.

В нескольких словах Росс все изложил. Верити стянула перчатки и подумала, какой же Росс странный человек: одновременно циничен и сентиментален, странная смесь отца и матери и чего-то личного и загадочного, принадлежащего только ему.

Достаточно умеренный по меркам своего времени, он сейчас напивается до бессознательного состояния из-за смерти этого юноши, который до своего заключения даже не проработал на него и года. Обычный человек просто бы с сожалением проворчал и не отважился бы и на две мили приблизиться к тюрьме, чтобы спасти его.

И этот жест с платьем... Неудивительно, что Демельза расплакалась. Все Полдарки сентиментальны в душе, подумала Верити и вдруг впервые поняла, что это опасная черта, гораздо опаснее любого цинизма.

В это мгновение, несмотря на все страдания и беспокойство, Верити испытывала счастье; жизнь вновь наполнилась красками, и она просто не имела права обрести свое счастье за счет брака, который в любой миг мог закончиться катастрофой. А значит, ей оставалось лишь намеренно закрыть глаза на часть своей жизни, забыть прошлое и перестать грезить о несбыточном будущем.

Иногда по ночам она просыпалась, дрожа от собственных мыслей. Но днем все менялось, и Верити была счастлива.

Фрэнсис тоже. Половина его хворей проистекала из того же источника. Он ожидал слишком многого от жизни, от себя, от Элизабет. Особенно от Элизабет. Когда он во всем потерпел неудачу, то прибег к азартным играм и выпивке. Он не смирится. Никто из них не смирится.