Детство в девяностых

Медленно, мучительно медленно тянулась зима, и казалось Наталье, что зиме этой, подобно занесённому снежному полю, не будет никогда ни конца, ни края.

А потом снег начал таять. Проступила на проталинках озимая травка. Подул тёплый весенний ветерок сладким обещанием счастья. Зазвенели радостные ручьи и, наконец, зазеленели яркой зеленью поля, зазолотились россыпью солнечных одуванчиков…

Наталья ждала. Украдкой считала дни. И вот, наконец, этот день наступил. Приехал на каникулы в деревню Слава — как и обещал. Вот только приехал он не один, а с девушкой. Красивой, яркой, городской. Жанной звали. И тут же, в деревне, сыграл с ней свадьбу.

Вот тогда Наталья и начала каменеть. Когда увидела их вместе, таких влюблённых и счастливых. Отец позвал её тогда с собой на свадьбу и она, давя в груди горькую сухмень рыдания, пошла. Отсидела с невозмутимым, бесстрастным лицом. Даже за молодых выпила, хотя изнутри её всю так и разрывало.

В этот же день, гуляя на чужой свадьбе, посватался к ней молодой тракторист Иван. И Наталья сразу же сказала «да».

И всё поглотила бесконечная хмурая зима, в которую незаметно превратилась вся жизнь её…

Вячеслав же не прожил со своей Жанной и десяти лет — развёлся. Говорили, что она ушла от него в городе к какому-то богатому мужику. Настолько богатому, что тот купил ей шубы, бриллианты, возил по заграницам. Наталья, узнав об этом, однако, не почувствовала ни торжества, ни надежды. Не до этого ей уже было; да и отболело всё, умерло в ней.

Но вот теперь эта Лариска своими выходками и истериками как будто затронула, расковыряла в душе Натальи спёкшуюся, давно зарубцевавшуюся рану. Ненавидеть по-настоящему у неё не получалось; но вот додавить эту тлю было бы весьма, весьма неплохо…

Впрочем, чтобы делать это целенаправленно, нужен был хоть какой-то эмоциональный ресурс. У Натальи его не было.

Как-то раз дед Игнат и баба Нюра предприняли неумелую попытку вновь свести Вячеслава с Натальей, отправив их каждого по отдельности на пилораму за опилками в одно и то же время. Те встретились на пилораме и почти сразу раскусили, что встреча эта была неуклюже подстроена извне.

— Зачем они это делают, — хмыкнула тогда Наталья, имея в виду стариков.

— Помочь хотят, наверное, — отвечал Вячеслав, — Ты прости меня, Наташ… Столько дров было наломано, что и не перелезешь…

— И перелезать не надо, — равнодушно сказала она, — Раз не срослось, что уж тут.

— Да, наверно, ты права. Знаешь, как там у Окуджавы…

И, помолчав, прочёл:

— Просто встретились два одиночества,

Развели у дороги костёр,

А костру разгораться не хочется,

Вот и весь, вот и весь разговор…

Глава 24

Кончилось лето.

Одна за другой уезжали со дворов машины, увозили детей и подростков в город — к первому сентября. Уехала Ирка Ромашова, уехала Лида Лепанычева. Разъехались кто куда городские Дашины подружки, Валеркины друзья. Уехала в город Валентина, скрыв от родителей свою беременность — пока ещё можно было её скрывать…

Совсем тоскливо стало на деревне. Опустели многоголосые, шумные дворы. Уж не бумбасила больше музыка из мафонов; не слышны были визги купающейся ребятни на речке. Лишь тоскливые крики журавлей доносились из-за дальних болот — птицы и те собирались, что называется, драть когти отсюда.

Тётка Людмила с дочерью Ларисой задержались в деревне в числе последних. Но и у них уже были на руках билеты на завтрашний рейсовый автобус. От переживаний Лариска слегла с гайморитом, и теперь лежала на печи в шерстяных носках, шмыгая носом и распространяя вокруг себя резкий аромат вазелина «звёздочка».

Галина, вопреки своим обещаниям, так и не приехала за Дашей. Дед Лёша кипятился от негодования; кипятилась и баба Нюра, то и дело срывая зло на муже:

— Лёша! Лё-о-ша! Где дярявянна ложка? Ты куды мою дярявянну ложку дел?..

— Я пОчём знаю… — бубнил дед Лёша.

— «Почём зна-аю!» Паразит! Так и дала бы в лоб! — кричала баба Нюра, размахивая деревянной ложкой.

— Ба, а что это у тебя в руке? — вмешалась Даша. — Случайно, не то, что ты ищешь?

Бабка недоуменно воззрилась на деревянную ложку, которую держала в кулаке.

— Уй-уй! И правди, — удивилась она, и снова набросилась на мужа:

— А ты чаво скалисси-то, паразит?! Чаво стоишь столбом? Иди звони ея!..

Сказав своё дежурное «ёлки-мОталки», дед Лёша пошёл звонить к продавщице бабе Дуне: у той единственной во всей деревне был установлен дома телефон.

Дед Игнат тоже был не в самом лучшем своём расположении духа. Сидя за столом в роговых очках, он сверял показания счётчиков за электроэнергию.

— Сто девять киловатт нажгли! — сердито ворчал он на Людмилу. — И только за энтот месяц! Мы за цельну зиму тут без вас столько не нажигаем!..

— Ну, что же нам теперь, впотьмах сидеть? — вяло огрызалась Людмила.

— Кой чёрт впотьмах! День белый! Это вы всё, бездельники, по ночам свет палите, когда все добрые люди спят.

Даша сидела у окошка, от нечего делать выводила пальцем на запотевшем стекле имя «Володя» — и тут же торопливо стирала его, боясь, как бы кто не увидел.

Скрипнула калитка… У Даши ёкнуло сердце — пришёл?..

Но нет, это был всего лишь дед Лёша. Она разочарованно вздохнула.

— Дозвонилси? — прямо с порога окликнула его баба Нюра.

— ПОгОди, гОлоши сниму…

— Рассказывай давай, чаво пять лет тянешь! Дозвонилси до Гали аль нет?

— ДОзвОниться-то я дОзвОнилси…

— Ну?! — нетерпеливо перебила его бабка, — Ить высраться успеешь, пока тебя дослушашь!.. Чаво она говорит-то?

— Трубку бросила! — пробасил дед Лёша, сев за стол. — КакОва?! ГОвОрит — не слышно тебя, папа, связь плохая…

— От паразитка! Ну, а ты? Перезвонил ей, нет?

— ПерезвОнил…

— Ну?!

— Трубку не взяла…

— Пустое энто, звонки ваши, — вмешался дед Игнат, — Крутит ваша Галка, как пить дать.

— Ну вот что, Нюра. Завтра же пОкупаю билеты! — дед Лёша решительно хлопнул ладонью по столешнице. — Придётся самим везти Дашу в МОскву!..

— Давно бы уж отвезли, — заохал дед Игнат, слезая с табуретки, — И так разоренье сплошное от энтих… Одного елестричества нажгли сколько…

Глава 25

Автобус-пазик из их деревни до ближайшего крупного села, откуда можно было сесть на проходящий рейсовый автобус, ходил только два раза в неделю: по воскресеньям и четвергам. Никакой мало-мальски билетной кассы в деревне не было и в помине; чтобы уехать, допустим, в Москву, надо было сначала дождаться четверга или воскресенья, встать ни свет ни заря дабы к пяти часам утра быть уже на остановке. Доехать до райцентра. Купить там билет дней за пять. Затем снова вернуться на трёхчасовом автобусе. И уж потом ждать ещё несколько дней до очередного воскресенья или четверга, чтобы, наконец, уехать. В общем, тем, у кого не было своей машины, как уехать из деревни, так и приехать в неё, было целой проблемой.