Детство в девяностых

Скрипнула дверь со двора. Сестра Галя, кутаясь в старую телогрейку, присела рядом.

— Ты как? — спросила она.

— Лучше, — отвечала Валя конфузливо, — Съела, наверное, что-нибудь не то…

— Да непохоже, — серьёзно сказала Галина, — Юрка, конечно, отмочил. Это ж надо такое за столом ляпнуть!..

— Пентюх, что с него…

— Пентюх не пентюх, какой есть.

Сёстры помолчали. В траве напряжённо трещали сверчки.

— Счастливая ты, Галка, — вздохнула вдруг Валя, — Всё у тебя, как у людей. И карьера, и замужество…

Галина хмыкнула:

— Позавидовала кошка собачьему житью!..

— Да всё лучше, чем одной-то, как я, до старости лет куковать.

— Могла бы и не куковать, если б требования свои к мужикам снизила, — сказала Галина, — А то тебе все плохие да с изъянами…

— Не все, — отмахнулась Валя, — Которые без изъянов, те к рукам прибраны.

— Юрка мой, что ли, без изъянов?

Валя презрительно рассмеялась.

— Ну уж, таких-то, как твой Юрка, мне и даром в базарный день не надо.

— Тогда я тебя не понимаю, — обиделась Галина.

— А тут и понимать нечего, Галка… Жизнь проходит, как сквозь пальцев песок, а где оно, счастье-то? Семьи нет, и не предвидится. Может, хоть ребёнок даст какой-то смысл…

Галина пристально посмотрела на бледное лицо сестры.

— Ребёнок?..

— Да, ребёнок, — отвечала та, отвернувшись в сторону, — Залетела я, кажется, Галка…

Глава 21

Впрочем, в эту ночь тошнило не только одну Валентину. Лариска, сидя на покосившейся лавке на задворках клуба, впервые в своей жизни выпила крепкого самогона. И, что называется, перелила через край.

А всё начиналось так прекрасно, так романтично!.. Лариска нарисовала себе перед зеркалом самые идеальные смоки-айз. Накрасила губы помадой с блёстками оттенка спелой сливы. И надела лучший свой наряд — топик, сшитый из зеркальных пластин, что переливался в радужных струях клубной цветомузыки, как груда драгоценных каменьев, бликующих яркими вспышками серебряных искр. Лариска была великолепна, нет — неотразима. Когда она, сверкающая как новогодняя ёлка, появилась на крыльце, где, как всегда, ожидал её верный Володька, тот аж дар речи потерял.

— Лара…

— О-о-о! Задра-ал! — она патетически закатила глаза, — Володя, ты задрал меня, понимаешь? Нет, не понимаешь?..

И Лариска, подняв кверху напудренный носик, гордо продефилировала мимо него, обдав его шлейфом сладких духов.

В клубе, как всегда, играла подборка самой крутой музыки. Бешено крутилась и мигала цветомузыка в такт зажигательному «Скутеру»:

Let me be your Valentine… Yeah!

Let me be your Valentine… Come on!

Лариска в своём сверкающем змеином наряде самозабвенно отплясывала дикий рейв на танцполе. Только она из всей толпы так и танцевала — остальные просто переминались с ноги на ногу. Всё сливалось в её глазах; она тонула в угарном сигаретном дыму, летала по деревянному танцполу, заходясь в экстазе.

Но вот затихли ураганно-зажигательные ритмы. Клубная молодёжь удовлетворённо заухала; кое-кто бросился к рубке ди-джея:

— Медляк! Медляк давай!..

Завздыхали нежно переборы гитарных аккордов. Девушки организованно, как по команде, отошли к бревенчатой стене — ждать, пока пригласят на танец.

У Лариски гулко забилось сердце… Пригласит ли её Артур на этот волшебный танец, под самую романтичную песню на свете? Она напрягла зрение, высматривая его лицо в дыму и полумраке клуба. Но вот он, в своей белой, ослепительно-белой футболке, идёт сюда, прямо к ней…

Лариска впилась взглядом его чёрные, как вишни, глаза, готовая уже поддаться порыву и сделать шаг вперёд, положив руки ему на плечи. Но нельзя первой проявлять инициативу, он должен сам — так того требовал негласный этикет.

Секунда — и они уже закружатся в танце, и возможно, губы их сольются в незабываемый, томительно-сладкий первый поцелуй. Но что это?.. Артур не пригласил её. Он взял за руку стоящую рядом Ирку Ромашову и увёл на танцпол…

Лариска стояла, будто её оглушили, и не верила своим глазам. Он танцует с Иркой! Обнимает её! Прижимает к себе! А она ещё, дура, ей душу изливала, этой стерве, этой предательнице!..

Ничего не видя сквозь пелену слёз, Лариска бросилась вон и клуба. Каким издевательством звучала теперь для неё эта песня, льющаяся за ней вдогонку!

Longing for the sun you will come

To the island without name

Longing for the sun be welcome

On the island many miles away from home…

— Ларка, ты чё, домой, что ли? — окликнул её Валерка, что сидел с Толькой Ежовым на лавке и пил самогон.

— Ага, домой, — с гонором сказала она и вдруг, выхватив у него бутылку, хлебнула прямо из горла.

Парни так и онемели. Ведь раньше Лариску было не уговорить даже пива выпить.

— Э, ты чё?.. Харэ!..

— Лар, чё случилось, что ли?

— Отвали, моя черешня! — развязно произнесла она и потянулась снова за бутылкой.

Из клуба вышла Ирка. Лара уже сидела на скамейке никакая, размазывала слезами свои смоки-айз по всему лицу.

— Лар, я не виновата, что он выбрал меня… — оправдывалась Ирка, — Он ведь ничего тебе не обещал…

Лариска пьяно захохотала сквозь слёзы.

— И что мне прикажешь делать? Поздравить вас? Поздравляю!..

Валерка и Толька, видя, что она уже набралась до чёртиков, начали отнимать у неё бутылку.

— Убери руки!.. — орала Лариска заплетающимся языком, — Тупое быдло!.. Да мне рожи ваши видеть противно, не то, что сидеть рядом с вами!..

— Слышь, за базар так-то отвечать надо, — сказала Лида Лепанычева.

— Да чё ты её слушаешь? Не видишь, она нажралась, как ханыга! — крикнул Валерка, держа вырывающуюся пьяную Лариску.

— Мусор вы! Понимаете? Мусор!.. — кричала та, заходясь в истерике.

Валерка взвалил Лариску на плечо вниз головой, потащил, как мешок картошки, от греха подальше. Та визжала, молотила кулаками по его спине:

— Пусти меня, скотина!!!

Хватка её ослабла; глаза вдруг страдальчески закатились, а лицо приняло бледно-зеленоватый оттенок.

— Плохо мне… Ой, тошнит меня…

— Только не на меня! — Валерка бросил её на землю.

Подруги Ларисы, теперь уже бывшие, молча с омерзением смотрели на эту сцену. Ленка Лукашова первая прервала молчание: