Девочка с куклами

– Мы уже обсуждали твой ум? – шутливо поинтересовался Феликс.

– Да.

– И что я сказал?

– Восхитился.

– Есть чем.

В ответ Вербину достался крепкий поцелуй. Долгий поцелуй. Но несмотря на это, Марта не забыла, о чём они говорили:

– Ты бы назвал Наиля социопатом?

– Я провёл с ним недостаточно много времени для постановки точного диагноза.

– А его маму? Есть ли в ней чрезмерная уверенность в собственной правоте и неприятие общепринятых социальных норм?

– Ну, знаешь, с таким подходом придётся назвать социопатами множество людей.

– Не так много, как может показаться на первый взгляд, – уверенно ответила Марта. – Так что ты скажешь о Диляре?

– Мы не встречались, но уверенности в собственной правоте и неприятия общепринятых социальных норм у неё хоть отбавляй.

– И вот у неё появляется сын… Судя по тому, что я о нём знаю, Наиль – мягкий, слабохарактерный мальчик, которого с одной стороны мама полностью подавила, а с другой – она же – требует от него быть твёрдым и сильным, требует проявить качества, которые выжигала калёным железом. При этом следует добавить, что Наилю постоянно вдалбливалось, что он особенный, благодаря богатству и связям семьи. И мальчик верил, потому что видел возможности семьи собственными глазами. Возникает внутренний конфликт, примерно как у Раскольникова: «Тварь ли я дрожащая или право имею?» Маленький человечек желает возвыситься…

– Подожди, – перебил Марту Феликс. – Разве он может считать себя маленьким?

– В этом и заключается конфликт: Наиль богат, он из хорошей семьи, но сколько таких бессмысленных мажоров в Москве? В Питере? Да где угодно. Внутри своего круга Наиль – маленький серенький мышонок, затюканный мамой. Поэтому ему так важно общение за пределами – в глазах Вики, Веры и многих других людей, наличие богатых и влиятельных родителей поднимает его на очень высокий уровень. Среди них он чувствует себя по-настоящему крутым. Таким, каким хочет видеть его мама и каким он мечтает видеть себя.

– Чего ему не светит в своём круге, потому что даже на фоне других мажоров Наиль ничего из себя не представляет. В том числе как писатель.

– И он начинает задумываться над тем, как возвыситься в своём круге. Хотя бы внутренне.

– Задумываться об убийстве?

– Маленьким людям часто кажется, что убийство сделает их большими, – продолжила Марта. – Наилю кажется, что так у него получится решить конфликт, и он начинает искать жертву. Сначала подсознательно. Ему нужно не просто убить первого попавшегося человека, а совершить некий акт, и Вика оказывается идеальным кандидатом.

– Потому что она его предала? Приняла обратно, но продолжала встречаться с Шевчуком?

– Скорее всего, это обстоятельство стало основным, – согласилась Марта. – Наиль привык к обожанию со стороны Вики, но был уверен, что оно стало следствием его исключительности. Ведь Вика до разрыва говорила только об этом. Затем Наиль растоптал её чувства. Думаю, с наслаждением, желая сделать девочке как можно больнее, а когда вернулся – и был принят! – окончательно убедил себя в том, что теперь Вика никуда от него не денется. Наиль решил, что Вика окончательно попала в рабство, и роман с Шевчуком стал для него катастрофой.

– Он почувствовал себя таким же мелким, как и в своём круге.

– Его унизили, – произнесла Марта. – Наиль впал в бешенство.

– Но не устроил сцену, – заметил Вербин.

– Потому что подсознательно искал жертву.

– И нашёл.

– Да, – очень коротко, но при этом очень жёстко, подтвердила Карская. – Нашёл. С того мгновения, как он узнал о продолжающейся связи с Шевчуком, Наиль мог думать только о том, как убить Вику. – Она выдержала очень короткую паузу, после чего приподнялась на локте и посмотрела Феликсу в глаза: – Ты сможешь это доказать?

– Не знаю, – честно ответил Вербин. – Пока у меня даже с косвенными доказательствами плохо, а на них обвинение не выстроить. Тем более против хорошего адвоката.

– То есть Наиль может остаться безнаказанным?

К сожалению – да.

Феликс не стал произносить эту фразу – она читалась, вместо этого тихо сказал:

– Ты очень лично воспринимаешь смерть девушки.

Сказал – не спросил. Потому что здесь тоже всё было как на ладони.

– Наиль убил Вику дважды: сначала – душу, потом – тело. Сначала поступил, как эталонный подонок, потом как дикий зверь. Тебе, Фил, такое не в диковинку, а вот я сталкиваюсь впервые. Впервые вижу, чтобы кто-то был столь жесток с девочкой, к которой я очень тепло относилась и которой пыталась помочь. Так что да, Фил, я восприняла происходящее очень лично.

– Мы точно знаем только то, что Наиль грубо разорвал их отношения.

– Ты же сказал, что уверен в том, что Наиль убийца. – Марта нахмурилась.

– Наиль – мой главный подозреваемый, – уточнил Феликс. – Но я не могу и не буду обвинять его без веских доказательств.

– И ты его отпустишь?

– Я его не задержу.

Несколько мгновений Карская смотрела Вербину в глаза, а затем легко прикоснулась пальцами к его щеке.

– Это трудно? Знать, кто преступник, и знать, что ничего не можешь с ним поделать?

– Какие чувства ты испытываешь сейчас? – вопросом на вопрос ответил Феликс.

– Понимаю, – грустно улыбнулась Марта. – Такие же, как и ты?

– Да.

– И часто так бывает?

– Нет.

Вербин вспомнил, как стоял и разговаривал с убийцей нескольких человек; как смотрел ей в глаза, зная, что смотрит в глаза зверю, которого искал; и зная, что она знает, что он знает, но не наслаждается его бессилием. Она просто оказалась лучшим игроком и безупречно сыграла партию, не оставив ему, опытному оперативнику, ни малейшего шанса доказать её причастность к прогремевшему на всю страну преступлению. – Я испытываю те же чувства, что ты сейчас, плюс – обжигающее и обидное ощущение, что не доработал, что преступник уходит от ответственности не потому, что тщательно продумал свои действия и ни разу не ошибся, а потому что я упустил какую-то важную деталь, с помощью которой мог бы отправить его за решётку.

– Но ведь это же хорошо, – неожиданно произнесла Марта.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Вербин.

– Ты не сдаёшься. Ты умный и цепкий, ты делаешь всё, чтобы добраться до преступника, каким бы хитрым он ни был. Ты найдёшь доказательства и накажешь убийцу Вики, кем бы он ни был.

– Ты в это веришь?

– Я верю в тебя.

Разве есть слова важнее? Нужно сильно постараться, чтобы их придумать.

Больше они тем вечером о деле Виктории Рыковой не говорили.

Поболтали. Поужинали. Спать легли «пораньше, потому что завтра на работу», но среди ночи Вербина разбудило жужжание телефона. Посмотрел на экран – Шиповник, не ответить нельзя. Феликс выскользнул из-под одеяла и вышел из спальни, прикрыв за собой дверь:

– Да, Егор Петрович?

Тратить время на вступления подполковник не стал:

– Знаешь адрес Наиля Зарипова?

– Найду…

– Я сбросил в телегу. Приезжай как можно скорее.

И положил трубку.

Приблизительно в то же время

Несмотря на то что зимнее солнцестояние осталось в далёком уже декабре и день стал прибавляться – и как следует прибавился! – темнело в Москве по-прежнему рано. Февраль не только зимний, холодный и снежный, но ещё и тёмный, одна радость – короткий. И с большим праздником, традиционно уменьшающим одну из рабочих недель. На длинные выходные многие старались уехать из города, кто на дачу, кто в дом отдыха – развеяться на природе. Ну а кто и подальше, да ещё прибавляя к официальным выходным отгулы или отпускные дни. Те же, кто оставался, старались не скучать.