Девочка с куклами

Вербин осторожно заложил за голову левую руку – на правой едва слышно сопела спящая Марта, и улыбнулся: «Как хорошо, когда есть с кем просыпаться. Именно „с кем“, причём, не важно где, потому что нет ничего важнее, чем „с кем“. Потому что главное – вместе. А где – не имеет значения, можно здесь, можно у меня, можно в каком-нибудь отеле у моря… в горах… или в Питере… или там, куда она захочет поехать… где угодно… Или у нас… там, где когда-то будет „у нас“…»

Как же приятно лежать и думать о путешествии с любимой женщиной… ещё не состоявшемся, даже не запланированном, но таком желанном путешествии вместе. Чтобы ни пациентов, ни расследований – только они. Среди незнакомых людей. Никого не замечая. Только они… вместе на краю света, потому что край света находится там, где тебя никто не знает… И ещё приятнее думать про место, о котором можно сказать «у нас».

– Ты опять убегаешь? – промурлыкала Марта, не открывая глаз.

– Нет, – тихо ответил Феликс. – Сегодня выходной.

И поймал себя на мысли, что очень ему рад, – первому за много месяцев настоящему выходному дню. Так рад, что понятия не имеет, как им распорядиться.

– Что будем делать?

– А что ты хочешь?

– Лежать с тобой под одеялом.

– Весь день?

– Весь день, – подтвердила Марта.

– Звучит как идеальный план.

– Я знала, что тебе понравится.

– Давай обсудим, что мы будем делать под одеялом?

– Разве не очевидно?

Более чем очевидно и невероятно сладко. Однако Вербин решил сыграть в эту игру до конца.

– А потом?

– Можно будет повторить. – Марта прижалась к нему чуть крепче. И улыбнулась.

– А потом?

– А потом наступит завтра, тебе будет пора на работу.

– Вижу, ты всё продумала.

– Ты сам назвал это идеальным планом.

Они рассмеялись, Марта наконец-то открыла глаза, и случился их первый сегодняшний поцелуй. Крепкий и сладкий. После которого Феликс уточнил:

– Идеальный план включает утренний кофе под одеялом?

– Горячий?

– Тебе с молоком.

– Мне нравится идея, – одобрила Марта.

– Тогда давай так: я сделаю под одеяло кофе, а ты потом сделаешь нам под одеяло завтрак. Что скажешь?

– Ты умеешь договариваться.

– Я пошёл варить кофе, – пробормотал Феликс, чувствуя себя абсолютно счастливым. – Никуда не уходи.

– Уйду, но очень скоро вернусь, – хихикнула Марта.

– Пусть так.

И так было.

Как должно было быть в ленивом выходном, который они себе устроили. В выходном, в котором не было никого, кроме них двоих, потому что мир перестал существовать и почти не давал о себе знать – ни одного звонка, лишь несколько SMS и сообщений в мессенджерах. Но ни одного важного, ни одного такого, которое бы заставило их выбраться из-под одеяла.

Целый день вместе.

Конечно же, не только под одеялом, но не выходя из дома. Наслаждаясь каждым мгновением, потому что они не повторятся. Ведь каждое счастливое мгновение уникально. И даже если завтра они вновь запрутся дома – всё будет иначе, не так, как сегодня. Повторится лишь то, что они снова будут счастливы вместе.

А ещё Марта порывалась приготовить борщ, но Феликс убедил её не тратить их первый выходной на стояние у плиты и заманил в ванну. Выйдя из которой, они развалились на диване в гостиной – абсолютно расслабленные, блаженно уставшие, невероятно счастливые. Даже задремали: Марта крепко, Вербин тоже, но всего на четверть часа. Потом сон ушёл, Феликс увидел книгу, которую зачем-то принёс в дом, вспомнил, что хотел ознакомиться с творчеством молодого талантливого автора, и вот, кажется, случай представился.

«– Ты когда-нибудь убивал? – спросил меня Расхарченный.

Я покачал головой.

– Человека не убивал?

– Человека? – переспросил я.

– А ты думал, я тебя про кошек спрашиваю? – Расхарченный гнилозубо осклабился. – Кошек, небось, душил в подвале? Все душат…

Меня едва не стошнило прямо на него, на водку и банку тушёнки на грязной газете, на его гнилые зубы и вонючий свитер, на его фразу о кошках. Я вспомнил нашего чудесного мейн-куна, которого маман называла не иначе как „маркиз де Крис“, на французский манер, что звучало несколько игриво в отношении американского кота, зато полностью соответствовало его благородным манерам. Вспомнил и подумал, что этот выродок мог бы с лёгкостью задушить маркиза де Криса. И посмеяться. Этот жестокий недочеловек, гордящийся своими спившимися предками-палачами из ГУЛАГа… Он и сейчас смеялся, почти смеялся, глядя на меня со своей гнилозубой улыбочкой, в которой я разглядел оттенок превосходства. Откуда ему взяться? И вдруг меня осенило: смерть! Расхарченный знает, что такое смерть! Он убивал! Кошек, собак и людей! Я не сомневался в том, что он убивал людей, он об этом не говорил, даже не намекал, но я не сомневался – убивал. Он, этот ублюдок, недостойный называться человеком, убивал, а я – нет. Я не знаю, как это. Я никогда не прикасался к самой важной части нашей жизни, через которую придётся пройти всем. Я не отнимал жизнь. Разве это справедливо? Разве справедливо, что из-за этого презираемый мною Расхарченный смотрит на меня свысока?»

– Что читаешь?

– Прости, я тебя разбудил? – Вербину казалось, что он переворачивал страницы очень-очень тихо, даже бесшумно.

– Сама проснулась. – Марта сладко потянулась, и Феликс, не удержавшись, поцеловал её в губы. – Так что читаешь?

– Современную русскоязычную прозу.

– Нашёл в моём доме? – притворно изумилась Карская.

– Принёс с собой, – ответил Вербин и поддержал шутку: – Прости.

Они рассмеялись, после чего Марта поинтересовалась:

– И как тебе современная русскоязычная проза?

– С русской литературой не сравнить.

– Тогда зачем читаешь? Подожди… – Марта перевернула книгу. – Это роман Наиля?

– Да. Ты его не читала?

– Нет, конечно. А стоило?

– Нет.

– Поверю на слово.

– Ты ничего не знаешь о моём литературном вкусе, – заметил Вербин.

– Ты ценишь русскую классику. Этого достаточно.

– Спасибо.

– Это не комплимент. – Марта вновь посмотрела на обложку. Повторно прикасаться к книге она не стала. – Что ты хочешь в ней найти?

– Хочу понять, мог ли Наиль убить.

– Он твой подозреваемый?

– Один из.

– А как же его слабость?

– Выбранный способ убийства не требовал силы.

Ответ получился расплывчатым, поэтому Карская уточнила:

– Что за способ?

– Подлый.

И стало понятно, что больше Вербин ничего не скажет.

Марта не обиделась. Или не показала, что обиделась. Кивнула, принимая ответ, и продолжила:

– Нашёл что-нибудь интересное?

– Главный персонаж повествования в какой-то момент почувствовал себя униженным, поскольку презираемый им персонаж оказался кое в чём выше него.

– Персонаж – убийца, – догадалась Марта.

– Ему доводилось убивать, – подтвердил Вербин.

– А герою нет?

– Герою нет. Главный персонаж текста – молодой человек из хорошей семьи, любой поступок которого преподносится образцом благонравия, выдающим его высочайшие моральные качества.

– Я не ошибусь, предположив, что главный персонаж очень похож на Наиля?

– Как ты узнала?

– Я у тебя догадливая. – Марта помолчала, после чего предложила: – Дочитай до конца, вдруг герой кого-то убил? Например, презираемого персонажа.

– И так доказал своё превосходство? – прищурился Феликс.

– Да.

– Нет, герой никого не убил.

– Не хватило духу?

– Что-то вроде этого.

– Остался униженным?

– Герой задумался о себе.

– И ты хочешь понять, кто из них задумался: герой или автор?

– Что бы я ни понял из книги, в суде это не примут, – вздохнул Вербин.

– Ты это понимал до того, как взял её в руки, – мягко произнесла Марта. – Ты стал её читать не для суда, а для себя. Ты хочешь окончательно убедиться в том, что не ошибся, назначив Наиля одним из подозреваемых.