Девочка с куклами

Наиль Зарипов отношение к празднику имел исключительно гендерное: в армии не служил и не собирался, военную кафедру игнорировал, к оружию не прикасался и даже в мыслях не мог представить себя защитником Отечества – для этого ведь есть другие люди, не такие утончённые, не столь важные для общества, не имеющие богатых родителей, в конце концов. Однако подарки на 23 февраля Наиль получал исправно. Как говорится, какой-никакой, а мужчина.

Что же касается праздников, то со среды до пятницы Наиль сидел в загородном доме родителей, затем вернулся в Москву и субботний вечер провёл в приятной и шумной компании старых приятелей. В воскресенье хотел остаться дома – мама советовала отдохнуть после бурной ночи, но друзья убедили присоединиться к очередному веселью, и Наиль согласился. В общем, не пожалел, но расстаться с приятелями пришлось в первом часу ночи. Уехал бы позже, но мама стала звонить каждые пятнадцать минут и после четвёртого звонка желание продолжать веселье у Наиля окончательно испарилось. Он попрощался с друзьями, негромко предложил одной из девушек составить ему компанию, получил очень вежливый, дружеский, но категорический отказ, не удивился и вызвал такси. По дороге ещё раз поговорил с мамой, уверил её, что не пьян, а просто немного выпил, но подъехав к дому, велел водителю остановиться на улице, не въезжая во двор – решил прогуляться и слегка проветриться. Чтобы утром голова не болела. Чудесная погода – свежо, но не холодно, без ветра; лёгкий, едва заметный снежок «даёт настоящую зиму» и дышится, как в лесу. И так же тихо. Ну, почти тихо – к постоянному фону горожане привычные, а странных или подозрительных звуков Наиль не слышал. Да и не было их. Странных или подозрительных звуков. Только снег тихонько скрепит под ногами. Светящихся окон мало, тьму не разгоняют, до фонарей далеко, но так даже интереснее. Зима, ночь, тишина…

Неясная фигура навстречу.

Прёт по той же тропинке, причём уверенно, напролом, будто Наиль обязан уступить дорогу и шагнуть одной ногой в снег.

«А почему именно я? Почему я всегда уступаю? Только потому, что они более наглые, чем я, интеллигентный и воспитанный прозаик с тонким литературным вкусом? И не следует затевать перепалку с этими скотами?»

Именно интеллигентность и воспитание заставили Наиля взять в сторону. Хоть и пришлось наступить в снег.

«Но в следующий раз ни за что не уступлю!»

Додумать не успел, потому что услышал обращённую к себе фразу. Неожиданную. Страшную. Заставившую лицо перекоситься.

А затем Наиль почувствовал резкую боль в животе. Но на лице она не отразилась – оно уже было перекошенным. Охвативший Зарипова ужас заставил умолять:

– Нет… пожалуйста, нет… не трогайте меня…

В такие моменты трудно думать. И уж тем более невозможно понять, поверить, что упрашивать убийцу бессмысленно. Тем более после первого удара, когда кровь уже пролилась. Невозможно поверить, потому что именно в такие моменты очень хочется жить. Всё, что угодно, за сохранение жизни. За месяцы и годы, которые сейчас будут отняты. И остаётся лишь просить. Сквозь слёзы, которые выступили, кажется, сами по себе. Не от боли. От животного страха. Ну и от боли, конечно, куда без неё?

– Нет… не надо… умоляю…

Наиль был одет в плотный пуховик, однако убийца хорошо подготовился – клинок оказался достаточно острым, чтобы с лёгкостью пройти сквозь куртку и толстовку, и достаточно длинным, чтобы нанести тяжёлую рану. Ноги подогнулись. Наиль подался вперёд, стараясь ухватиться за убийцу, но тот оказался к этому готов: левой рукой крепко взял жертву за плечо, а правой нанёс следующий удар. Тоже в живот.

– Мама… – Глаза Наиля распахнулись так широко, как бывает только раз в жизни. И не от удивления.

Убийца же вонзил клинок ещё два раза, а убедившись, что жертва умирает, помог Наилю мягко опуститься на снег.

– Мамочка…

Эти слова стали для него последними: и произнесёнными, и услышанными. Потому что когда прозвучала следующая фраза, Наиль уже умер.

– Мразь, – глухо произнёс убийца.

Голос убийцы не был равнодушным, скорее, неэмоциональным, как у человека, который сделал задуманное, но радости ему это не доставило. Голос был неэмоциональным и прозвучал прохладно, в соответствии с прохладой зимней ночи. И поведение убийцы было холодным – невероятно хладнокровным. Да, время позднее, но в большом городе время суток понятие условное: может появиться припозднившийся гуляка или компания весёлых гуляк, может появиться такси с возвращающимися жильцами, в конце концов, мог проехать полицейский патруль. Но несмотря на это, убийца вёл себя с невероятным спокойствием.

Уложив Наиля на снег и убедившись, что молодой мужчина умер, убийца левой рукой достал из кармана куртки пакет и завернул в него нож. Убрал в другой пакет. Наклонился, расстегнул пуховик Наиля, вытащил из нагрудного кармана бумажник, забрал наличные и карточки, бумажник бросил. Снял с руки дорогие часы, а вот не менее дорогой телефон трогать не стал. Выпрямился и внимательно оглядел себя – нет ли следов крови? Убедился, что нет – тусклого света окон и далёкого фонаря наверняка хватило, чтобы увидеть тёмные пятна, повернулся и быстрым шагом направился прочь. На ходу стягивая с рук тонкие медицинские перчатки.

Несколько позже

– Выглядишь так, будто успел поспать, – усмехнулся Шиповник, глядя на подошедшего Феликса. И сообщил стоящим рядом мужчинам: – Это майор Вербин, ведёт дело, о котором я говорил.

– «Девочка с куклами»?

– Ага.

– Там же суицид.

– Вот и проверяем.

– Понятно.

Мужчины обменялись рукопожатиями. Представление оказалось излишним, этих двоих Феликс знал – доводилось общаться: Столетов, начальник местного убойного, и Булгаков, замначальника РОВД.

– А здесь, случайно, не суицид? – шутливо осведомился Вербин.

– Мы сначала так и подумали, – ответил Столетов. – Но потом обратили внимание на мелкие нестыковки.

– Что пошло не так?

– Не нашли орудия преступления, – с прежним, серьёзным выражением лица рассказал начальник убойного. – А в целом очень похоже на суицид: где ты видел, чтобы убийца оставлял после себя четыре ножевых?

– Нонсенс.

– И я о том же, коллега.

– Вы, коллеги, при Диляре по-другому себя ведите, хорошо? – произнёс Шиповник. – Иначе…

Что будет иначе, Феликс представлял, наверное, лучше всех и потому среагировал мгновенно:

– Я бы не хотел с ней встречаться.

– Никто бы не хотел, – проворчал Булгаков.

Судя по всему, неугомонная Диляра заглядывала в местный РОВД, дабы оценить, насколько квалифицированные сотрудники охраняют спокойный сон её ненаглядного мальчика.

– Нам лучше и в самом деле уехать пораньше, – подумав, сказал Шиповник. И пояснил местным: – Наше присутствие станет для неё дополнительным раздражителем.

– Ладно. – Столетов махнул рукой в сторону дома: – Летом этой тропинкой жители пользуются очень активно. Зимой поменьше, из-за снега удобнее ходить по расчищенной дорожке, но всё равно растаптывают – так быстрее всего добраться до улицы.

Вербин молча кивнул.

– Удобное место, – заметил Шиповник. – Тропинка в сторонке от дорожек проходит, да ещё кусты густые – даже без листьев мешают обзору.

– К тому же ночь перед первым будним днём, народ спит или развлекается как-нибудь, в окна не смотрит.

– В окна ничего и не увидишь – света мало.

– Именно. – Столетов помолчал. – Мы, конечно, опросим жильцов, чьи окна выходят сюда, но надеяться можно только на чудо.

– Даже на чудо нельзя, – вздохнул Вербин, прикинув, как далеко располагается ближайший дом от места преступления. – В темноте на таком расстоянии невозможно точно разглядеть убийцу. Который наверняка постарался замаскироваться.

– Но жильцов мы всё равно обойдём. И постараемся проследить по камерам путь убийцы: и сюда, и отсюда.