Девушка и дракон

Где-то совсем недалеко заржала лошадь, топот оборвался, наступила тишина.

Девочка простояла, замерев, несколько минут, но ничего не происходило. Тогда она поставила тяжелую свою ношу на землю, и тихонько прокралась к углу рухнувшего здания. Очень осторожно, чтобы не хрустнула ни одна веточка, не шелохнулся ни один камень, она обошла строение и замерла, разглядывая двор.

Первое, что она увидела — лошадь. Лошадь тяжело дышала, переступала, косилась на развалины. Ей здесь не нравилось.

Потом зашуршала ткань, скрипнул снег. Сэни бросила взгляд туда, где раньше был главный вход в замок.

Он стоял на коленях в черной от сажи рыхлой грязи, зажмурившись, подставив лицо снегопаду. Молча.

Из-за его молчания девочка решила, что оглохла. В пустынном мире черно-белых пятен и медленного снега. Где каждый звук — посторонний, каждое движение случайно. Не может человек так молчать, так на весь мир, словно навсегда…

Девочка не замечала, что плачет. Ее словно приковало к серой стене, холодному камню. Это продолжалось несколько долгих минут. Подойти она побоялась, и потому смотрела, как он поднимается на ноги — медленно, словно пьяный. Потом, сгорбившись, идет к лошади.

Он прошел совсем рядом, но конечно, ничего не заметил.

Потом остановился, нашарил под плащом амулет, с силой дернул цепочку и выбросил через плечо, даже не обернувшись. Подвеска упала в трех шагах от Сэни. Девочка узнала яшмового дракона, про которого ей много раз рассказывал Нэнги.

Когда цокот копыт стих вдали, девочка вытянула амулет из грязи. Осторожно, чтобы не коснуться камня голой рукой. Повозилась с сундучком, но так и не смогла открыть, не знала секрета. Тогда она сняла с головы теплый платок и замотала в него кусочек яшмы. Так и не потеряется, и мать не заметит, если паче чаянья хватится, что дочери давно не видать…

Пора было возвращаться. Сэни почему-то была уверена, что больше никогда не вернется в развалины Зеленого Камня.

…и вот теперь ей предстояло отдать подвеску хозяину. Не побояться и отдать.

Ведь правда же, можно не признаваться, что подглядывала тогда? Сказать, что нашла, когда бегала на руины за сундучком. Практически же так и было. Да он, наверное, и не спросит.

А может, она все придумала, и этот камушек ничего не значит. Нет, все-таки, наверное, значит. Иначе, зачем бы Яшме его выбрасывать?

И нечего сидеть здесь, в пылище. Надо быстро вернуться в комнату, причесаться и сменить наряд на пригодный для прогулки в лес. Желательно также добыть на кухне вместительную плетенку, такую, чтобы можно было спрятать сундучок, иначе слуги могут запомнить, что сумасшедшая хозяйка понесла из дому что-то ценное.

Все у нее получилось. И слуги, как обычно, не обратили внимания, и мать не выглянула в окошко. Даже старенький привратник оставил на минуту пост и куда-то отлучился. Сэни поудобней перехватила плетенку, и быстрым шагом поспешила прочь от замка, с холма Семи Ручьев, к перекрестку.

Оставалось только немного подождать. И чтобы не маячить на перекрестке, девушка спустилась в подлесок, поближе к той самой землянике.

Сколько прошло времени, она не могла бы сказать. Сэни изредка возвращалась к дороге и смотрела, не появится ли знакомая фигура. Но большак был пуст, лишь изредка появлялась на перекрестке крестьянская телега. Да однажды проскакала пара верховых.

Сэни уже почти смирилась с тем, что ждет напрасно, даже успела почувствовать облегчение, когда откуда-то из лесу на дорогу вышел человек. Остановился, откинул капюшон.

Сэни подошла, остановилась рядом.

— Здравствуйте, сударыня, — поприветствовал ее Яшма.

Глаза его меж тем колюче ощупывали тракт.

Сэни прекрасно поняла его беспокойство — на открытом перекрестке она тоже чувствовала себя очень неуверенно.

— Здесь недалеко есть замечательная поляна, — сказала она быстро, — ее с дороги не видно.

Яшма хитро улыбнулся:

— Ведите!

Сэни кивнула, и поспешила в подлесок. Ей даже в голову не пришло, что подобное приглашение со стороны молоденькой девушки может выглядеть предосудительно.

Плетенка забыто стояла у края поляны, у пня. Сэни твердо решила быстро отдать все и ничего не объяснять. Ведь и вправду — в замке могут хватиться… и что тогда?

Она решительно вынула ларец, на свету стало видно, какой он пыльный и старый. И маленький.

Обернулась. Яшма стоял близко, смотрел с прищуром, словно пытаясь что-то разглядеть или осмыслить.

Сэни неловко сказала:

— Вот… — и протянула ларчик за кольцо.

Яшма кивнул, подхватил его обеими руками. Опустил на землю. Сам присел рядом, на одно колено, все с тем же прищуром вглядываясь в прихотливый чеканный узор на крышке.

Потом осторожно надавил на какие-то малозаметные выступы. Крышка откинулась.

Сэни ощутила огромное желание уйти, спрятаться, или хотя бы отвернуться. Это не для посторонних глаз, это никто не должен видеть.

Но как уйти? Драконий амулет все еще в кармане.

— Сэни, взгляни — голос у Яшмы стал глухим, надтреснутым. — Это он вырезал для меня, а я забыл дома, на каминной полке. Прибыл посланник из города, сообщил о попытке переворота, я уехал, а фигурка осталась в зале…

Сэни помнила этого маленького дракончика, вырезанного из липы. Нэнги показывал. Он вообще был в восторге от всего драконьего.

Письма, которые сам Яшма писал сыну, тоже лежали здесь, и те коротенькие корявые записки, которые Нэнги писал в ответ. Запечатанные как полагается, сургучом и печаткой, они только сейчас добрались до адресата. Всего три письма.

— Миа…

Портрет, что стал собственностью Нэнги лишь потому, что у него невозвратно откололся край.

Миорна на нем не очень похожа на себя живую — слишком строгая, неулыбчивая, в слишком нарядном платье. Сэни ее такой ни разу не видела.

Девушка все-таки отошла к краю поляны, давая возможность Яшме побыть наедине с наследством.

Не жалей его, уговаривала себя. Не вздумай жалеть. Такие как он не любят, когда их жалеют…

Откуда ты это знаешь?

Я сама ненавижу, когда меня жалеют. Меня все время жалеют.

Он не ты.

Сэни присела на корточки и начала быстро собирать в ладонь землянику. Это повод сделать вид, что ей нет дела до… верней есть, но она не хочет навязываться.

Яшма торопливо укладывал в сундучок все, что недавно так поспешно вынимал из него. Сейчас он закроет крышку и уйдет, резко кивнув на прощание. Уйдет.