Девятая надежда
Шрифт:
Садовник засуетился: подобрал с земли льняной мешок, в котором почти не осталось удобрения, маленькие грабельки, лопатки.
– Грязная пыль, – прорычал он и схватился за ручки тележки, в которую скинул все садовые принадлежности. – По кругу. Пыль по кругу… Все по кругу. Я не забыл.
– Войр! – окликнула его, когда он толкнул телегу и начал стремительно отдаляться.
И хотела броситься за ним, как вдруг услышала тоненький детский голосок:
– Не обижайте дядюшку Войра. Он хороший.
Я обернулась и увидела, как из-за ствола ясеня под тенью его кроны выглядывает
– А я не обижаю, – улыбнулась юной нимфе и опять посмотрела вслед обезумевшему старику. Грохот тележки стремительно стихал, а его ворчание с расстоянием между нами вовсе перестало быть слышным. – Просто хотела поговорить с дядюшкой Войром.
– Зачем? Взрослые все равно его не понимают.
Я вздернула бровь:
– А ты понимаешь?
Девочка помолчала, продолжая следить за мной из-за ствола дерева, и заговорила лишь спустя три или четыре удара сердца:
– Нет. Но иногда кажется, что да.
– И как думаешь, что он хотел мне сказать?
Лисава пожала плечами:
– Не знаю, – она переступила с ноги на ногу и чуть сильнее высунулась, чтобы лучше меня видеть. – Дядюшка Войр волновался. А когда он волнуется, начинает говорить всякое, и я его не понимаю.
– Жаль, – усмехнулась я и почувствовала, как поникли мои плечи. – Я тоже не поняла, что он хотел мне сказать. И хотел ли вообще…
Может, в словах Войра и был какой-то смысл, но столь далекий от моего понимания, что, наверное, я никогда в нем не разберусь.
– Леди Цессара, – представилась я, когда наше молчание затянулась, и присела в книксене. – Все в замке зовут меня именно так, но ты можешь называть меня просто Цесса.
Девчушка наконец-то вышла из-за дерева. Стиснув подол серого платья, похожего на то, что носит Марька или другие служанки замка, она тоже поприветствовала меня книксеном:
– Лисава, – «пропела» она тонким голоском и призадумалась, с любопытством оглядывая меня зелеными, точно сочная листва, глазами. – Но вы и так знаете.
– Знаю, – улыбнулась я девочке. – И надеюсь, ты больше не будешь убегать. А то гнаться за тобой в этих юбках сущее наказание.
Дочь кухарки зарделась румянцем и опустила взгляд на серую туфельку, которой ковыряла выступающий из-под земли корешок.
– А зачем вы меня искали? – смущенно поинтересовалась она, но вместо ответа я задала встречный вопрос:
– А зачем ты убегала?
– Подумала, вы разозлитесь, если увидите меня рядом со Златой. Его высочество – хороший и всегда разрешает погладить Урагана, а вас я не знаю. Вдруг вы… – она запнулась и бросила на меня быстрый взгляд исподлобья. – Разозлитесь.
Вот раз! Не ожидала, что Лисава примет меня за какую-то там злодейку. «А принц хороший! Разрешает гладить Урагана», – передразнила ее в мыслях и еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. «Девчонка ранила меня почти в самое сердце», – слезливо подумала и тряхнула головой, прогоняя едкое чувство обиды.
– Она же такая красивая, – мечтательно продолжала Лисава, пока
я боролась с внутренними демонами, так и жаждущими плюнуть в кого-нибудь ядом. – Наверняка очень дорогая!– Да-а, – протянула я с улыбкой и опустила руки. – Ты права. Злата очень дорога моему сердцу, поэтому я рада, что ты с ней подружилась, – девочка вскинула удивленный взгляд. – И ни капли не злюсь.
– Тогда почему вы за мной гнались?
– Потому что… – во рту у меня пересохло от волнения. – Хотела поговорить с тобой о ладонях Богини.
Кровь отхлынула от лица девочки, отчего веснушки на ее щеках и носу стали заметнее. Она огляделась по сторонам, будто искала помощи, а я напряглась, предчувствуя очередную попытку сбежать. Этого нельзя допустить. Ни в коем случае!
– Мне… Мне нужно к маме, – дочка кухарки отступила, и я шагнула ей навстречу:
– Прошу, Лисава, не убегай! Поговори со мной…
– Я не могу.
– Почему?
– Потому что ничего не знаю о ладонях, – заупрямилась она и отвернулась, чтобы не встречаться со мной взглядами.
Обманывает! Ну, точно обманывает, плутовка. В глаза не смотрит, губы кусает, юбку пальцами теребит, и лицо даже чуть покраснело. Ай-яй-яй… Но ничего. Мы еще расколем этот орешек. И если не захотела по-хорошему, будем по-плохому:
– Лгать нехорошо, Лисава, – погрозила пальцем и сложила руки на груди, напустив на себя грозный вид. – Вот узнает его высочество, что ты пыталась обмануть его невесту, – вскинула бровь, – и запретит тебе гладить Урагана.
Богиня… Как же это мерзко угрожать ребенку. Девочка пуще прежнего побледнела, заволновалась, а мне захотелось съежиться и провалиться сквозь землю. Но я постаралась запихнуть свое угрызение совести куда подальше и не пасовать перед маленькой рыжей плутовкой, которая будто в наказание посмотрела на меня большими испуганными глазами.
– Но если ты согласишься поговорить, – после недолгого молчания, я уперлась ладонями в колени и оказалась с девочкой на одном уровне. – Я попрошу Чакса, чтобы он покатал тебя на Злате.
Мне показалось, на миг в глазах Лисавы зажглись звезды. Столько восторга в них было – словами не передать. Она прижала к груди кулачки и чуть дыша произнесла:
– Правда-правда попросите?
А я со всей искренностью улыбнулась и клятвенно подняла ладонь:
– Правда-правда. Обещаю.
Девочка радостно подпрыгнула, хлопнув в ладоши, и рассмеялась, но вдруг резко стихла и замерла. Улыбка сползла с ее лица, а взгляд потемнел от печали:
– Но я тоже обещала маме, – произнесла она поникшим голосом, – никому и ни о чем не рассказывать.
– Прямо-таки обещала? – переспросила я, чувствуя, как по крупице рушатся мои планы.
– Поклялась, – угрюмо пробурчала Лисава. – Что без разрешения короля не заговорю о… О… – она зажмурилась и тряхнула головой, после чего поставила невероятно печальную «точку»: – Вот.
Разочарованию Лисавы не было предела, когда она поняла, что не сможет выполнить уговор и покататься верхом на Злате. А мне захотелось запрокинуть лицо к небесам и яростным рыком выплеснуть богам все свое негодование, но я ограничилась лишь сдержанным: