Девятая надежда

– Так и нет их, – пожал плечами конюх. – И никогда не было. Только одна Лисава. Угораздило ее здесь родиться, потому и осталась с матерью. Слышал, мистер Арвел хотел отослать Касси, но король пошел ей навстречу, потому что девчонке с младенцем некуда было податься. А Касси за это поклялась верно служить его величеству.

– Вот оно как, – хмыкнула я. – Король очень великодушный человек. Но Лисаве, наверное, одиноко среди взрослых, – печально выдохнула, – Она… Она сейчас здесь?

– Да! Должна быть, – вновь улыбнулся старичок. – Дал ей немного яблок, чтобы Злату порадовала. Да вы заходите, заходите! И Злату, и Лисаву найдете.

Он поклонился и взялся за вилы, чтобы раскидать остатки сена.

– Только собачку снаружи оставьте. Лошади – боязливые животные. Вдруг напугаются.

– Это уж точно, – усмехнулась я, припомнив сумасшедшую гонку верхом на Злате, и, склонившись к собаке, произнесла: – Тень, подожди меня снаружи. Хорошо?

Она наградила меня настолько красноречивым взглядом, что я невольно подумала, будто из ее глаз посмотрел сам принц, и в мыслях услышала его голос: «Леди Цессара, вы с ума сошли?» – очень надеюсь, что это всего лишь мое воображение.

– Я быстро, Тень, – зачем-то начала оправдываться перед собакой, отчего конюх отвлекся от тюков сена и косо на меня посмотрел. – Одна нога тут, одна – там. И ты можешь посидеть на входе.

Недовольно проворчав, Тень прошла немного вперед и села напротив раскрытых двустворчатых ворот, а я облегченно выдохнула:

– Умница, Тень.

И, потрепав собаку по голове, вошла в конюшню. Запах сена и лошадиного навоза стал заметнее, чем снаружи, но не был навязчивым. Конюх хорошо следил за полутемным помещением, а сквозной проход позволял ветру прогнать неприятный запах.

Лошади зафыркали, стоило мне войти в их жилище, а я растерялась. Конюшня оказалась невероятно огромной! Невольно закралась мысль, что она гораздо крупнее гостевого крыла. Прямо-таки настоящий лошадиный дворец, который сейчас пустовал больше чем на половину. Людей в нем точно не было: ни взрослых, ни детишек, а лошадей я заметила голов десять или пятнадцать, и среди них быстро узнала Злату.

Она высунулась из стойла и отчаянно пыталась достать до яблока на полу. Так и сяк тянулась, фыркала, била копытом, но все тщетно – мешалась высокая ограда. А когда я подошла ближе и лошадь меня заметила – она хрипло выдохнула и отступила вглубь стойла.

– Ты меня боишься? – я медленно склонилась и подобрала с пола зеленое яблоко. Одна его сторона была сбита и сочилась соком. Значит, его обронили впопыхах?

Лошадь громко фыркнула, услышав мой голос, и беспокойно затопталась, а у меня в груди все сжалось. Злата боится… И по понятным причинам: она думает, что рядом со мной ей опять будет больно.

– Тише, – с дрожью я выдохнула и почувствовала, как на глаза навернулись горячие слезы. – Прошу тебя, не бойся. Я не причиню тебе зла, – протянула лошади яблоко.

Злата с недоверием посмотрела на угощение, тряхнула головой, будто боролась с сомнениями. Потянулась было к яблоку, но опять фыркнула и отдернулась, не осмелившись высунуться из стойла. Тогда я решила пойти ей навстречу. На шаг приблизилась, и только когда моя рука оказалась ровно над дверцей стойла, Злата таки осмелилась подойти. Осторожно, мягкими и теплыми губами забрала угощение.

– Вот умница, – потянулась я к носу лошади.

Мое сердце радостно забилось от того, что она не стала противиться и убегать. Значит, не все потеряно. Мы еще сможем подружиться и вместе преодолеть страх друг перед другом. Но только мои пальцы коснулись теплого носа Златы, как ее спугнул металлический грохот.

Лошадь громко заржала и отпрянула. Я резко обернулась и увидела, как в другом конце конюшни выкатилось пустое ведро, а в дверном проеме промелькнула девочка в сером платьице и с ярко-рыжей шевелюрой.

– Лисава? – громко окликнула дочь кухарки и бросилась следом.

Если она сейчас сбежит, то я не узнаю, что значат ее слова: «Невесты в ладонях Богини». Но к моему несчастью, девчонка оказалась не на шутку проворной, а я нерасторопной из-за длинных юбок, что ужасно мешались. Лисава быстрее меня добралась до полосы деревьев в конце тропы, а я остановилась возле ствола ивы и, обессилив, на него облокотилась. Нет. Не поймать мне эту девчонку. Шустрая зараза!

– Опять… Опять все по кругу. Опять. Все по кругу…– услышала знакомое ворчание, и заинтересованно выглянула из-за ивы.

На заднем дворе поместья, напротив северной башни, а кустах роз копался вымазанный в земле садовник и повторял одни и те же слова, точно заклинание:

– Опять по кругу… Опять…

– Что по кругу? – вышла я из-за дерева.

Но старик то ли не услышал моего вопроса, то ли его проигнорировал. Продолжил трясти кустами и что-то подсыпать на землю у корней из грязного льняного мешка, а заодно приговаривать:

– Все по кругу. Все опять по кругу… Забыл. Нет… Не забыл. Забыл… По кругу. Опять забыл по кругу. Не забыл.

– Войр? – склонилась я над садовником и тот застыл.

Его рука с металлической лопаткой мелко задрожала, сам он напрягся. Глаза остекленели. Взгляд лишился последних крупиц смысла. Подбородок затрясся.

– Все… по кругу, – прохрипел Войр, а я испуганно отступила.

Вдруг старик совсем голову потерял. Еще лопаточкой пристукнет… Но стоило мне отойти, как Войр успокоился и вновь принялся за цветы.

– По кругу…

– Войр, – присела на корточки в шаге от него.

– Все по кругу.

– О чем ты говоришь? Я не понимаю.

– Не забыл по кругу.

– Войр, – я все-таки осмелилась придвинуться ближе и ласково коснулась плеча старика. Он вздрогнул и наконец-то поднял на меня взгляд. – Мне кажется, ты хочешь что-то сказать, но боишься… Войр, – сильнее стиснула его плечо. – Ты же не всегда был… таким. Что-то случилось. Что-то, о чем я должна знать. Поэтому прошу, Войр. Помоги мне.

Мое сердце в груди билось точно сумасшедшее, пока садовник, не сводя глаз, продолжал смотреть. По его выражению лица было сложно что-либо понять. Он словно вовсе ни о чем не думал или был глубоко в своих мыслях, куда не достигнет даже слабое эхо моего голоса.

– Пыль, – вдруг произнес старик, а его губы задрожали. – Пыль в глазах. Грязная пыль… Сверкает, – понес он несусветицу и принялся усерднее копать землю у корней роз. – Пыль в глазах. Сверкает.

– Пыль? – нахмурилась я.

– Солнце! – почти выкрикнул он и вскочил на ноги. – Сверкает. Пыль! Грязная пыль сверкает!