Девятый

— Где-то в тебе может быть ответ. Всё сводится к этому, но мысли твои скрыты от нас.

— Почему?

— Потому что люди — образ и подобие Бога, люди выбирают из бесчисленных случайностей, а мы живём по правилам и законам столь сложным, что случайности нет места. Поэтому у вас есть душа. И когда вы уходите из жизни, вы становитесь частью Абсолюта.

— А вы? — прошептал я.

— А мы бессмертны. Так нам казалось, пока Соннелон не нарушил правила.

Благодать текла из руки Кассиэля бесконечным потоком. У него не было проблем с управлением силой, как у Эли.

— Какая ирония в том, что добрый Рахаб’иль пытался решить проблему столь радикально, уничтожив или заточив Иоэля, — сказал Кассиэль. — А я, созданный для грязной работы, пытаюсь найти решение в сотрудничестве… Святослав, передай Эле, что я не стану мешать ни ей, ни тебе. И то, что она знает мою слабую точку в искривленном пространстве, тут ни при чём. Я вынужден полагаться на вас двоих, потому что Вселенную спасет лишь случайность.

Во мне бушевала такая сила, словно я мог сейчас сразиться с Кассиэлем, победить и заставить его объяснить всё до конца. Но я понимал, что и так услышал очень много, а моё ощущение всемогущества фальшиво, как у перебравшего пива морпеха.

— Постараюсь, — сказал я. — Можно ли попросить…

Я посмотрел на неподвижную тушку.

— Ах, да, — пробормотал Кассиэль. — Мне кажется, ты собираешься куда-то лететь через пару дней?

Я промолчал.

— Вонючки собираются, — небрежно заметил ангел. — На Япет, если не ошибаюсь. Интересный спутник, один из красивейших в Солнечной Системе на мой взгляд. Я знаком с низшим чином, причастным к дизайну спутников. А вот книжка «Стена на Япете» у Снегиря — одна из самых слабых в цикле.

Он отошёл от меня. Посмотрел на тушку, покачал головой. Сказал:

— Десятый. Бедный малыш… Ты же понимаешь, что вы не идентичны. Случайности! Электрон, проскочивший между аксонами, молекула щелочи или кислоты, соприкоснувшаяся с ДНК. Он вырос бы другим человеком.

Я молчал, потому что понимал.

Кассиэль коснулся пальца на руке тушки.

И тушка начала расти. Прямо на глазах вытягивались руки и ноги, кожа приобретала здоровый розовый цвет.

— За миллиарды лет существования звёзд и планет, с того момента как стала появляться и обретать сознание биологическая жизнь, я делал много вещей, которыми не стоит гордиться, — сказал Кассиэль. — Я ангел серой зоны, Святослав Морозов. Я делаю вещи, которыми не хотят мараться подобные Рахаб’илю или Иоэлю. Вы, пилоты, одна из таких вещей.

— Спать не мешает? — спросил я, глядя на тушку. Теперь она явно была готова к моему вселению.

— К счастью, я никогда не сплю, — ответил Кассиэль.

И исчез, оставив меня наедине с моим следующим телом.

Глава 18

Роберт открыл шкафчик, стоявший за его спиной, достал квадратный стеклянный графин с притертой пробкой. Графин был наполовину заполнен янтарной жидкостью.

— Будешь, Святослав? — спросил он дружелюбно.

— Это ведь виски? — уточнил я. — Нет, спасибо.

Он не настаивал. Плеснул себе, сел за стол. Предложение было скорее жестом, Уотс подчеркивал, что мы с ним как бы на равных, несмотря на его звание, должность и возраст.

— Как твои дела, отношения с сослуживцами, с персоналом? — небрежно спросил он.

— Всё в порядке, спасибо.

Мне было слегка неудобно от того, как неформально шла беседа. Я пришёл на приём к командующему базой и вот так запросто сижу, болтаю, ещё и выпить мне предлагают.

— Ты хороший парень, Святослав. Может и не лучший из пилотов, у меня тут толковых ребят хватает, но ты особенный, — Роберт поднёс стакан к лицу, вдохнул, блаженно зажмурился. — Эх, будто дома оказался… Как думаешь, наша база могла бы стать домом для тебя?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Наверное.

— Нет. Ты у нас не задержишься, и сам это знаешь, — сказал Уотс.

Я удивленно посмотрел на него.

— Тот огонёк, что горит в душе и вечно гонит куда-то в путь… я его чувствую, парень, — Уотс иронически улыбнулся. — Что, старый солдафон слишком поэтично заговорил? Люди странные, поверь. Я стихи пишу, представляешь? Могу сказать попроще, про шило в заднице, но смысл-то один… Куда собираешься?

— Мы с ребятами хотим сгонять на Япет, — ответил я. — Вы дадите разрешение?

Уотс развёл руками.

— Дам ли я разрешение? Ты явился сюда со спящим серафимом, похожим на юную девушку. Разнёс группу террористов, пожертвовал собой спасая корабль, чудесным образом воскрес во взрослом теле, по приказу с Земли получил «Звезду Серафима». Дам ли я тебе разрешение? А я могу не дать?

Я промолчал.

— Любой нормальный командир на моём месте мечтал бы сплавить такого подчиненного куда угодно. Но я бы предпочёл тебя оставить, Святослав. Выделить как самостоятельную боевую единицу, или сформировать особую группу… из твоих друзей включил бы Эриха, из наших — Макса и Анатолия. Например. Использовал бы для особых заданий, ну и полную свободу действий дал. А?

— Заманчиво, — сказал я честно.

— Но тебя тащит за собой судьба, — Уотс вздохнул. — Ты не вернёшься на Юпитер, ты не останешься на Сатурне.

— Я просто хочу слетать на Япет, — упрямо сказал я.

— Да лети, конечно же! Бери кого хочешь и в путь!

Я посмотрел в насмешливые глаза Уотса и стал заводиться. Все-таки я теперь не пацан!

— Слетаю на Япет и вернусь. Слово офицера.

— Верю, — кивнул Уотс. — А что потом? К границам системы? Вернешься на Марс? Решишь посетить Землю или Луну? Я же знаю таких как ты, парень.

Он встал, оставив стакан на столе. Мне показалось, что он даже не отпил из него ни глотка.

— Лети. Рад буду, если вернёшься. Если останешься, то ещё лучше… Что там, на Япете?

Секунду я колебался, потом сказал:

— Встреча с вонючками. Простите, сэр, с твариками.

— Вот, значит, как. С неандерталиками, — ухмыльнулся Уотс. — Ну… попробуй.

— Так вы давно знаете, да? — спросил я.

— Трупы же вскрывают. Ты головастиков за дураков не держи.

— Почему тогда пилотам не говорят, с кем мы воюем?

— Лишние вопросы и размышления, — ответил Уотс. — Ты своих тоже не грузи. Враг он и есть враг.

— А вдруг мы помиримся?

Генерал вздохнул и похлопал меня по плечу.

— Удачи.

Мне очень хотелось расспросить его, выяснить, что ещё давным-давно известно командованию Небесного Воинства. Но я не стал. Не ответит, ему запрещено, а мне хотелось расстаться с Уотсом по-дружески.

Мы даже обнялись. Это было очень странно и очень по-взрослому, ни старшие пилоты, ни тем более попавшие в дитячество, терпеть такого не могли, максимум руку пожать. Жизнерадостные морпехи, накачанные и покрытые татухами, которые всегда готовы были обниматься друг с другом и вопить «брат, да я за тебя жизнь отдам!» у нас вызывали ухмылки и неловкость. Офицеры и доктора наши настроения понимали и старались держать дистанцию.