Девятый

— Я такой же как вы, — продолжил я, почувствовав поддержку. — Мне было страшно, конечно. Но это наша работа. А на корабле были гражданские. Музыканты… кстати, они такие молодцы оказались!

Я как раз нашёл в зале лица музыкантов и девушек из танцевальной группы. Они махали мне руками. После награждения планировался большой концерт. Иллюзионисты тоже тут были, с забинтованными головами, но на своих ногах и в своём уме. И писатель Снегирь стоял, снимая меня на старомодную камеру с огромным объективом.

— Я справился, потому что защищал их, — продолжил я. — Мы же песни их слушали с Луны ещё, помните? «Ангельским крылом укрыты, покидаем плен орбиты…»

Музыканты аж затрясли бородами от удовольствия.

— И книжки читали, — продолжил я. — Я когда истребитель вёл к Кольцу, слушал книжку Александра, «Ущелье на Япете», до самого конца!

Лицо у писателя стало таким, будто я его только что произвёл в главные писатели планеты Земля.

Может и впрямь так?

— Я ведь вырос на его книгах, — на всякий случай объяснился я.

Снегирь так расчувствовался, что уронил фотоаппарат. Хорошо, что сила тяжести тут маленькая и дорогая техника упала медленно и плавно. Пилоты принялись орать и аплодировать, наверное, я слишком долго выступал.

— А вообще-то я просто хотел умереть, — неожиданно признался я.

Но меня, кажется, уже никто не услышал. Кроме Уотса, который вздрогнул, а потом обнял меня, отобрал микрофон и принялся махать всем рукой.

Помахал и я.

Глава 16

Стены между столовыми — раздвижные. Иногда объединяют вместе две, иногда три. Но все четыре столовые соединяют только на Рождество и день образования Небесного Воинства.

Сегодня тоже раздвинули все стены. Болванов на кухню нагнали со всей базы, а им сколько прошивку не меняй, какие-то рефлексы и автоматизмы остаются. Так что одни болваны несли подносы так же осторожно, как взрывчатку, а другие двигались с тележками грубо и излишне мощно, словно истребитель катили.

Праздновали спасение «Гаргантюа». Поминали погибших.

Ну и меня чествовали.

Уайт попытался было позвать меня за стол с высшим офицерским составом, но глянул на моё перепуганное лицо и быстро всё переиграл. Так что я сидел со своими на самом краю пилотского зала, но поскольку перегородка была поднята — соседним столиком оказался тот, где был Уайт и прочее начальство. Все улыбались, мне приходилось улыбаться в ответ, передо мной поставили бокал с шампанским, и я поднимал его и чуть-чуть отпивал с каждым тостом.

С алкоголем у нас отношения сложные. Формально мы совершеннолетние. Фактически тела у нас детские, не слишком пригодные для такого развлечения. Конечно, старшие пилоты всегда находят способ раздобыть пиво или что-то иное. И командование это знает, но пока нарушают эпизодически — терпит. Я несколько раз пробовал пиво, но не вдохновился.

Шампанское мне показалось кислым и тоже не порадовало.

Но самым трудным было не улыбаться, отвечать на тосты и глотать шампанское. Труднее всего оказалось сидеть с друзьями, которые находились в абсолютном дитячестве.

Джей. Он всегда был крупнее меня, подсознательно я думал, что и взрослым он останется выше и плечистее. А теперь понимал, что вряд ли. Святослав Морозов, оказывается, был крупным мужчиной. Для лётчиков это редкость, хотя давно уже нет ограничений по росту и весу, всё смотрят в комплексе.

Теперь я смотрел на Джея как на крупного, но всё же мальчишку. И он это чувствовал, и потихоньку злился, хоть и не показывал. Сама его злость тоже была смешной, детской, и мне почему-то становилось смешно.

Анна и Хелен… тут совсем беда! Нас с ними всё время мотало из тушки в тушку, иногда моя оказывалась повзрослее на пару лет. Но девчонки растут и взрослеют быстрее. И я на них так всё время и смотрел… как на старших.

А сейчас со мной за столиком сидели две малявки, отчаянно пытающиеся играть во взрослых. При мысли о том, как мы раньше друг на друга поглядывали и дурачились, мне становилось совсем неловко. Я вдруг чётко осознал, что Анна в меня влюблена. Давно. Может даже с Луны. И на Хелен она злилась оттого, что та успела в синюю эскадрилью раньше, так что Анна пришлось пойти в зелёную. И вообще, она сейчас совсем не в своей тарелке, не знает, как на меня смотреть и как разговаривать.

Вот с Хелен чуть проще. У неё начали возникать какие-то обрывки прежних воспоминаний. Но и та, исходная личность в ней жила. В результате Хелен существовала в какой-то своей, удивительной реальности, где мы сразу и космические пилоты середины двадцать первого века, и мальчики-девочки в заколдованном царстве фей в начале двадцатого. Моё стремительное превращение из мальчишки во взрослого мужика её ничуть не удивило, хотя и смутило.

И только Эрих, вот ведь удивительно, ничуть моим взрослением не озаботился. Он всегда был мелкий, даже в свои физические девятнадцать. А головой, такое ощущение, что наоборот, старый. Меня он не любил ни капли, но я его сильно интересовал. И как я выгляжу ему было плевать. Он всё пытался разглядеть во мне что-то, чего я сам не замечал.

Так что я и общался больше всего с ним.

Ну и с Борей, конечно.

Вот Боря тоже не испытывал ни малейших комплексов. Разве что загрустил, что не присутствовал при таком приключении. А так… выслушав мою историю, он поковырялся в носу (уверен, что нарочно, он слишком демонстративно выпячивал своё физическое малолетство) и сказал: «Ну, ты оттянись, что ли. Не будь дураком! А то скоро погибнешь и снова прыщи и комплексы, комплексы и прыщи. Нужен будет совет — спрашивай».

Истинную ситуацию с Борей знало только высшее руководство базы. Пилоты считали его реальным лётчиком, а не обретшим самостоятельность альтером. Так что Боре нашли совсем уж детскую форму, по образцу нашей лунной, в ней он и сидел за столом, болтая ногами, обзываясь, канюча и прочими способами изображая из себя дитятю.

Интересно, а как можно назвать мою ситуацию? На Каллисто скорее всего было бы «взрослячество», по аналогии. У нас жаргон сильнее опирался на русский язык.

Здесь, на Титане, где попадание в малолетнее тело называют «стоком» или «попал в сток», наверное, прижился бы термин «степень».

А что? Русскими словами тоже круто — «остепенился»! Есть ведь такое слово, и значение подходит! А по-английски? «Degree» или «power»? На той смеси языков, которой мы обычно общаемся, и которой придумали ироничное название «вавилонский язык», тоже смешно выйдет. «У него дигридация…» «Повернулся на днях».

— Свят…

Я посмотрел на Анну. Вышло неловко: я смотрел сверху вниз, хотя она держала спину абсолютно прямой и, кажется, вытягивалась.

— Попробую шампанского? — спросила она заговорщицки.

Я оглянулся, подвинул к ней бокал.

Ей ведь двадцать лет, какие претензии?

Анна сделала большой глоток. Героически соврала:

— Вкусное.

— Ага, — сказал я.

Анна вернула бокал. Помолчала.

— Вру. Думала, оно слаще будет.

На языке завертелось фраза о том, что дети любят сладенькое и лучше ей выпить лимонада. Но я промолчал и заслужил одобрительный взгляд Бори. Он даже когда сам по себе, всё равно догадывается, что я собирался ляпнуть глупость.