Девятый

— Тогда пошли? — она легко встала.

Я тоже поднялся. И вдруг почувствовал, как забухало сердце.

Порой я торможу, но не совсем же дурак!

Или придумываю себе то, чего нет?

— Если не хочешь, то как-нибудь справлюсь сама, — медленно сказала Маша.

— Пойдём, — сказал я.

Мы пошли рядом, как-то совершенно естественно, и когда спустились на нижний жилой уровень, я взял Машу за плечи и поцеловал. По-настоящему, в губы. Мы несколько мгновений так стояли, а потом она потащила меня за собой, не переставая целоваться, открыла дверь в комнату, мы вошли и некоторое время так и стояли, прежде чем закрыть дверь. Потом я чуть отстранился и спросил:

— Скажи честно, зачем?

Я думал, что она скажет: «в благодарность за спасение». Или «хочу быть твоей первой женщиной». Или «раз уж ты стал взрослым, то должен научиться взрослой жизни». Ну, что-нибудь такое, про меня.

Но Маша сказала совсем другое.

— Мне очень холодно и страшно. Я одна не смогу уснуть. Если ты уйдёшь, то позову кого-нибудь другого.

Я её понимал. И это было сказано по-настоящему честно.

Я посмотрел на экран — камера была заклеена кусочком скотча, на зеркало наброшена блузка, и ещё две камеры, про которые я знал, были так или иначе закрыты.

— Не уйду, — пообещал я.

Под утро я вернулся к себе в комнату. Боря проснулся и молча следил за мной, потом не выдержал и спросил:

— Ну?

— Баранки гну, — сказал я, раздеваясь. — Как согну, дам одну.

— И бублики ломаешь?

— Отход ко сну, — скомандовал я и лёг на кровать.

Боря не унимался. Боре было интересно, несмотря на дитячество.

— Свят!

— Чего тебе?

— Ты был у этой, шпионки?

— Она не шпионка, — ответил я. — Шпион — это вражеский. А она инспектор. Российский. Сама сказала, но это тайна!

— Свят! У тебя было, да?

Я молчал. От альтера тайн нет, но мы ведь уже разделились.

— Ты честно хочешь?

— Да!

— Вот когда я с Анной танцевал, то считай, что было. По-настоящему и даже больше. А сейчас… — я задумался на миг. — Это было как игра.

— Выиграл? — Боря хихикнул.

— Оба выиграли. Боря, хватит. Не надо об этом говорить. Всё хорошо. Через три дня корабль починят, и она улетит.

— Когда ты стал таким взрослым, то стал удивительно скучным, — Боря вздохнул. — Не влюбился в неё?

— Ты же понимаешь, что нет!

— Но Элю любить глупо, — серьёзно произнёс он. — Совершенно лишено смысла. Она божественная сущность, которую ты можешь лишь обожать, восхищаться…

— Знаю!

Боря благоразумно замолчал.

Я лежал и переживал. Мне было одновременно и хорошо от того, что было. И стыдно перед Анной, я вдруг понял, что она для меня очень многое значит, но сейчас я не могу ей это объяснить, всё кончится неправильно, и про Машу ей лучше ничего не знать. А при мысли об Эле накатывала тоска. Почему у меня вообще к ней какие-то чувства возникли? Увидел красивую девушку обнаженной? Но я же понимал, что это лишь временная телесная оболочка нечеловеческой сущности! А уж когда она объяснила, что состоит из всяких там топологических вывертов пространства-времени…

Тяжело быть взрослым! Стань я подростком, ну пусть даже двадцатилетним, сейчас был бы гордым и довольным. Но тридцатилетнее тело и мозги заставляют на всё смотреть иначе.

— Свят…

Мне захотелось запустить в Борю подушкой. Будь помладше, так бы и сделал.

— Чего тебе?

— Я проанализировал ситуацию. Ты не думай… что я совсем одитятился. Я всё время думаю. Я же таким возник.

Я насторожился.

— Говори.

— Мы знаем, что совместились две реальности, две разные Земли. В нашей доминирующим видом стали кроманьонцы. В другой неандертальцы. Две разные реальности не могут существовать одновременно. Падший, который первым вторгся на Землю, вряд ли хотел причинить зло. Он пытался понять, что это такое вдруг случилось, почему Земля совсем другая и живут на ней не те, кто должен. Тут появились наши ангелы, начался конфликт… но потом они от Земли отвалили. Мы думали, что это ангелы нас защищают, но я думаю, они просто договорились с падшими о перемирии. Потому что пересечение реальностей не на Земле.

— Газовый диск? — спросил я.

— Ага. Там пробой. Схождение реальностей. Ангелы и падшие вместе пытаются заткнуть эту дыру. Видимо, другого выхода просто нет.

— Зачем тогда воевать? Заткнули бы быстренько…

— Не факт, что когда реальности разделятся, то обе уцелеют, — сказал Боря.

Я вздохнул. Я тоже об этом думал. Спросил:

— То есть они должны ликвидировать пробоину. Но обе стороны трусят, не знают, кто спасется?

— Верно! И они тянут время, пытаются тихонечко что-то сделать, повысить шансы своей вселенной на выживание.

— Ладно, согласен. Но ты меня не удивил.

— Дело не только в этом, Свят. Мы не задумывались о причине, почему миры соприкоснулись. Ведь это было давно, двадцать с лишним лет назад, всё уже случилось, что тут задумываться. Ничего не исправить.

— К чему клонишь? — прошептал я.

— Ты сказал, что Эля назвала тебя фактором?

Я молчал.

— Соннелон поразил серафима Иоэля каким-то оружием, повлиявшим не только на пространство, но и на время. А ещё под удар попали пилоты. И у вас тоже пошли странности со временем. Особенно у тебя. Когда ты попадаешь в сознание своей основы, то можешь влиять на поступки Свята Морозова. Старые поступки, понимаешь? Так может это ты и стал причиной? В прошлом?

— Причиной того, что реальности сошлись?

— Да. И у них всех теперь тупик, и у ангелов, и у падших. Что с тобой делать, на что это повлияет…

— Лучше бы я не возвращался! — выдохнул я. — Иди в пень, Боря! И без тебя тошно, а ты меня делаешь ответственным за всё!

— Это моя работа, беспристрастный анализ. Что будем делать?

— Лично я собираюсь поспать, — ответил я. — Если ты прав, то в покое меня никто не оставит. Ни ангелы, ни падшие.

Глава 17

Это был очень скучный месяц.

«Гаргантюа» отправился к Земле через трое суток после моего награждения. Корабль как смогли привели в порядок, только ещё одну пострадавшую баржу, пробитую и разгерметизированную, оставили на орбите Титана, по старой войсковой привычке отложив решение её судьбы «на потом».

Эля после моего награждения исчезла. Отправилась куда-то в космические дали, видимо накопив достаточно энергии, даже не попрощавшись. Я не стал расстраиваться, глупо было бы ожидать чего-то иного.

Анна со мной разговаривала нормально, улыбалась, но что-то сломалось в наших отношениях. Мне казалось, что это можно починить, надо лишь сделать шаг, но мы будто оба ждали этого шага от другого.

С Машей я больше наедине не встречался. Мы несколько раз видели друг друга, кивали и улыбались. Мне кажется, её удивляла моя реакция. Она же не знала, что я не двадцатилетний парень во взрослом теле, что во мне есть что-то от летчика Свята… и этого, кажется, становилось всё больше.

Скрипач Петя подарил мне на память струну от скрипки. Я не стал спрашивать, та ли это струна, которой он отпилил голову болвану, скорее всего нет, но мне было приятно.