Девятый
Шрифт:
— У вас есть привычка рисовать цифры, а на этой не было номера, — сказала Эля. — Я подумала, что тебе будет приятно и взяла на себя смелость пометить клона.
Я откашлялся. Натянул носки. Застегнул утяжелители. Сказал:
— Эля, извини. За внешний вид. Ладно бы я был дитём…
— Ангелы видят иначе, что мне человеческая нагота? — равнодушно ответила она, продолжая стоять над девочкой. — Твоё тело, её тело — ничто перед бесконечностью. Вся плоть — трава.
— Но ты сейчас не серафим, парящий между звёзд, — сказал я и снова поразился своему голосу: грубому, мужскому. —
— Потому что ты меня в нём запер, — пробормотала Эля.
— Что? — поразился я. — Ты о чём?
— Неважно, — она повернулась. В её лице было нечто большее, чем снисхождение, скука или раздражение. Что-то совсем огромное и чуждое. — Я вижу, как бьётся твоё сердце, как сокращаются мышцы, как железы выбрасывают гормоны. Как делятся и умирают твои клетки. Как синаптические пузырьки в нейронах выплескивают медиаторы и ферменты. Как ионы проходят сквозь коннексоны. Как рождаются и умирают твои мысли! Это — и есть ты!
— А как же душа? — выкрикнул я. Само вдруг вылетело. — Душу ты видишь? Нам было обещано, что она есть и бессмертна.
— Сто десять миллиардов людей родилось и умерло только на этой Земле. Что для меня твоя душа, подумай сам!
Я растерянно смотрел на Элю. Ничего себе её торкнуло! С чего бы вдруг так?
— И всё-таки извини, — сказал я. — Мне неудобно как-то. И большое спасибо, что спасла меня.
До меня вдруг дошло, что мы стоим рядом и я смотрю на неё сверху вниз. Потому что я банально выше ростом. Потому что я ну почти совсем взрослый, а она девчонка лет семнадцати!
Ну, то есть на самом деле всё совсем не так и ужасно запутано, но если говорить про тушки…
И вдруг Эля рывком подалась ко мне! Уткнулась лицом в грудь. И зарыдала!
Меня охватила какая-то паника. Я стоял, опустив руки, потом неловко погладил её спине. Крыльев сейчас не было. И эти белые одеяния словно расступались под ладонью, есть ли они вообще, или сплошь видимость и Эля стоит голышом…
При этой мысли я как-то весь напрягся.
— Эля… Эля, извини! Эля, если я что-то не так сказал… — пробормотал я. — Тебе нельзя плакать, ты же это… ключевая сущность серафима… темная материя и чего там ещё… устойчивое нарушение топологии, да?
— И… почему… нельзя? — не прекращая реветь, спросила она.
Так однажды ревела Маргарита, её тушка выросла совсем взрослая, и у неё был роман с Максом из третьего крыла, тоже удачливым пилотом, а потом Марго погибла, воскресла и вышла к Максу на взлётку мелкой смешной девчонкой, а тот ей что-то сказал извиняющимся тоном, и Марго начала рыдать и убежала к себе…
Всем, кто присутствовал тогда было неловко, и самому Максу тоже, он разводил руками и жаловался своей эскадрильи, а те хлопали его по плечам и сокрушались…
— Не знаю! Ты сейчас плачешь, а где-нибудь кислотные дожди идут! Или планеты взрываются!
— Пла… плане… планеты не взрываются!
— Совсем?
— Ну, если их… — она глубоко вздохнула. Рассмеялась, ухитрившись не перестать при этом плакать. — Это ты… извини. У меня истерика! Это человеческое… я не могу сейчас… контролировать себя…
Я не знал, что сказать. Смеяться или плакать. Я обнял её и сел на кушетку, посадив себе на колени.
Это вышло само собой, естественно, и ни она, ни я не смутились. Я просто её обнимал и молчал, а Эля постепенно переставала реветь, всхлипывала, терлась лицом о рубашку, и я чувствовал, как она намокает от самых обычных человеческих слёз.— Я испугалась, — объяснила она вдруг. — Очень сложно было вырастить клон быстро, и чтобы он не взорвался… да и Титан тоже, и я сама. Тут не просто стимуляция роста, надо было превращать энергию в материю, но очень аккуратно, а когда открываешь дорогу энергии, она пытается всё заполнить собой, растечься. Понимаешь?
— Угу, — сказал я.
— Мне нужен был ориентир, я взяла твой настоящий возраст. Решила, что тебе будет двадцать, как могло бы быть. А возраст почему-то плывёт! Как будто ты и пилот Святослав Морозов, и тот лётчик. Я вся выложилась, я над собой утратила контроль, я остановила процесс, но немножко поздно.
Мне стало страшно.
— Сколько мне лет? — прошептал я. — Сколько? Сто лет, да?
— Трид… тридцать два… примерно… биологических.
Легче не стало.
— Это же дофига, — в ужасе произнёс я. — Я теперь самый старый пилот!
— Ну… пока не погибнешь, но постарайся не сразу… я только этого клона вырастила, остальные маленькие. Я теперь боюсь за них браться!
— Мне кажется, мы с ним как-то слились, — прошептал я. — С летчиком Святом. Я порой проваливаюсь в его мысли.
— Вспоминаешь его жизнь? — уточнила Эля. Выпрямилась, вытерла лицо рукавом. На белой ткани остались следы, всё-таки она настоящая.
— Ну да, как бы наблюдаю. Но могу немножко управлять. Изменить какой-то поступок.
— Что? — глаза у неё расширились. Она недоверчиво уточнила: — Можешь изменить?
Я неуверенно кивнул. Торопливо добавил:
— Несильно. Я понимаю, это видимо опасно, да? Я так, чуть-чуть…
— Соннелон, мерзкая тварь… — прошептала Эля. — Они совсем отчаялись, раз на такое решились. Вот почему…
Она замолчала.
— Что «почему»? — осторожно уточнил я.
— Почему и я опасна, — Эля тряхнула головой. — Падшие готовы рискнуть стабильностью мироздания.
Она соскользнула с моих коленей и заходила по комнате, прижав палец к губам и размышляя.
— Значит, ты уже фактор, — пробормотала она. — Становится понятно, почему падшие так себя ведут… и Кассиэль… это имеет смысл… но нет, нет, всё равно не поможет.
Остановившись, она взмахнула рукой.
— Пока бессмысленно строить планы, информации не хватает. Надо восстановиться и обдумать проблему глубже. Но теперь я уверена, что абсолютно права, дорастив клона и спасая тебя! Теперь мы в расчете и…
— Не в расчете, — сказал я.
— Что?
— Ты говорила, что я в любой момент могу тебя позвать и ты поможешь.
— Ну!
— Так я не звал. Ты сама решила помочь.
Вот теперь она разъярилась по-настоящему.
— Святослав Морозов! Из всех ужасных качеств человеческого разума больше всего на свете я ненавижу софистику! Это манипулирование фактами, это подгонка формальных слов под логику, а логики — под слова! Я ангел, Святослав Морозов! И как ангел я не умею врать!