Дикая сердцем

Он притягивает меня к себе, когда из парадной двери выходят двое мужчин. За ними доносятся громкий шум голосов, затихающая старая рок-музыка и резкий запах жареного мяса со специями.

Я сморщиваю нос и тихо признаюсь:

– Вообще-то я не люблю чили.

* * *

Через несколько минут после того, как мы устраиваемся на двух последних свободных стульях у барной стойки, к нам, покачивая широкими бедрами, чтобы протиснуться между столиками, подходит Мюриэль.

– Ну разве ты выглядишь сегодня не мило, Калла?! – восклицает она, что может быть как комплиментом, так и наоборот. Мне трудно понять эту женщину. – Может, нам стоит посадить за барную стойку тебя вместо этой физиономии? – Она выпячивает подбородок в сторону Тоби, который наполняет кружку из барного крана.

– Наши продажи точно бы увеличились. – Тоби дружески подмигивает мне.

Я не могу понять, насколько моложе – и больше похожим на Мюриэль – он выглядит без волос на лице. Я видела Тоби сегодня утром, когда он приходил повозиться с Арчи в нашем ангаре, и тогда борода у него еще была. Он сбривает ее в эти выходные каждый год, как объяснил мне Тоби, когда я только увидела его сегодня вечером и уставилась на его безволосое лицо.

– Джона, ты уже знаком с Джеком Томасом? – спрашивает Мюриэль вместо приветствия.

– Не могу сказать, что была возможность, – медленно отвечает он.

Мюриэль указывает на мужчину с копной неухоженных седых волос и густыми неподстриженными усами, который сидит за соседним столиком от нас с двумя другими мужчинами.

– Тебе стоит подойти и поговорить с ним. Думаю, вы поладите.

– С чего бы? – На лице Джоны появляется намек на веселье.

Вероятно, он, как и я, задается вопросом: откуда Мюриэль может знать, с кем способен поладить Джона? С момента их знакомства у нее было всего три коротких разговора с ним. Она вообще не знает его.

– Потому что он ищет пилота! – без обиняков и, возможно, немного раздраженно отвечает Мюриэль. – Он – владелец компании «Большая Игра на Аляске». Той самой, о которой рассказывал тебе на днях Тоби.

– Понятно.

Джона бросает на меня взгляд.

Должно быть, это и есть та охотничья организация, которая хочет нанять его осенью.

– Иди и поздоровайся! – призывает Мюриэль, и я не могу удержаться от ухмылки, радуясь, что в кои-то веки объектом ее настойчивости стала не я.

Каким бы твердолобым ни был Джона, я заметила, что он всегда проявляет максимальное терпение и уважение ко всем Агнес, Этель и, очевидно, Мюриэль этого мира. Поэтому я не сильно удивляюсь, когда он говорит: «Да, мэм», – и спрыгивает с табурета. Рука, которую Джона ранее положил мне на бедро, скользит вокруг моей талии, и большой палец гладит мой бок.

С тех самых пор как мы вошли в эту дверь и оказались в шумной, переполненной людьми комнате, где собралось около пятидесяти человек, я ощущаю прикосновения Джоны постоянно и уже начинаю думать, что с привязанностью это связано меньше, чем с вниманием, которое я, похоже, привлекаю.

Я чувствую на себе взгляды – в этом непринужденном море фланели, джинсов и бейсболок с надписями «Рыбак» и «Охотник» я выделяюсь. Некоторые взгляды просто любопытные. Другие – косые.

И, похоже, Джона намерен пометить свою территорию.

– Все хорошо? – Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы.

– Конечно, ей хорошо! – отвечает за меня Мюриэль, а затем отгоняет его взмахом руки. – Эти мужчины… Как будто он думает, что ты не сможешь себя развлечь без него!

И если бы я не знала Мюриэль, то это звучало бы как комплимент.

– За счет заведения. – Тоби ставит перед Джоной кружку.

Тот, пробормотав благодарность, берет напиток и уходит.

Мюриэль внимательно смотрит вслед Джоне, словно бы желая удостовериться в том, что знакомство состоялось. Парень, который, как я предполагаю, и есть Джек Томас, встает с стула и пожимает Джоне руку, затем жестом указывает на свободное место, куда Джона усаживается, по-свойски широко расставив ноги.

– Хорошо. Да, они поладят. – Мюриэль удовлетворенно кивает, словно в списке ее дел прибавилась еще одна галочка. А затем переключает внимание на меня. – Я – председатель комитета по планированию зимнего карнавала и думаю, что ты станешь хорошим дополнением к нему. Я уже сказала об этом остальным. Мы встречаемся во второй четверг каждого месяца в общественном центре.

– О… Я… Хорошо, – заикаюсь я, не зная, предложение это или требование. В конце концов, если так решила Мюриэль, то у меня, вероятно, нет выбора. – С чем вам требуется помощь?

Желательно бы, чтобы это не оказалось чем-нибудь безумным, вроде окунания меня в прорубь посреди аляскинской зимы.

– Мы что-нибудь придумаем. Пейдж переехала в Канзас со своим новым кавалером, так что гонки за флигелем точно на тебе. Ты идеально справишься.

– Простите, вы сказали «гонки за флигелем»? Почему это я идеально подхожу для них?

– Потому что тебе нравится все украшать, – говорит Мюриэль так, словно это самый очевидный ответ.

– Мюриэль! – зовет Тедди с конца длинного фуршетного стола, установленного у дальней стены зала, где на медленном огне кипят шесть кастрюль, а вокруг стоит небольшая толпа людей, с нетерпением ожидающих следующего образца чили в бумажных тарелках. Он судорожно машет ей рукой, подзывая.

– Клянусь, этот мужчина не может даже подтереть свою задницу без того, чтобы я не стояла за углом и не инструктировала его. Поговорим о карнавале попозже.

– Не могу дождаться, – бормочу я, наблюдая, как Мюриэль бульдозером пробирается сквозь толпу, быстро приближаясь к Тедди.

Внезапно зимняя прорубь кажется мне очень привлекательной.

Тоби опирается локтями на стойку бара рядом со мной, наблюдая за родителями.

– Если он ее не позовет, то она его просто загрызет, потому что она обязательно должна быть там. А если он ее зовет, то выходит так, будто отец ничего не может без нее сделать.

– Безвыходная ситуация для него, – мрачно соглашаюсь я.

Тоби сверкает широкой улыбкой с ямочками, еще более заметными на его безволосом лице.

– Что я могу тебе предложить?

– Что-нибудь покрепче, чтобы я была уже пьяна, когда вернется твоя мать.

Он смеется.

– На разлив есть только это. – Тоби указывает на пивные краны. – И это – в бутылках.

На маленькой меловой доске позади него перечислено всего пять сортов пива. Я распознаю почерк Мюриэль: план сада, который она мне нарисовала, был написан им же. Все буквы – заглавные. Даже ее почерк требует послушания.