Дитя Плазмы

– Стоит ли, Пилберг? Ты же умный человек, одумайся!

Издевка, прозвучавшая в фразе, заставила профессора подпрыгнуть. Все, как по команде, повернули головы к Трапу. Голос исходил от него, хотя звучал несколько приглушенно, словно говорили, прикрыв рот рукой.

– Я?… Я нет! Это кто-то другой, – Трап растерянно завертел головой, словно отыскивая этого другого.

– Смотрите на него! – взвизгнул Фергюсон.

Кто-то вскрикнул, и, пожалуй, тут трудно было не вскрикнуть. Лицо у перепуганного колониста ужасным образом менялось. Там и тут вздувались и опадали безобразные шишки, на лбу на одну секунду вынырнул третий глаз и снова потонул в коже. Гуль сразу сообразил в чем дело. Черты прячущегося в Трапе существа эпизодически проступали сквозь живую плоть. Каменный человек выдавал себя несогласованностью движений.

– Что с тобой, Трап? – Монти вскочил на ноги. Руки у него тряслись.

Трап попятился. Он видел, что все на него смотрят, но понятия не имел, чем сумел привлечь столь всеобщее внимание.

– Стой, где стоишь, Трап! – Рука профессора вскинулась, и Гуль увидел в ней пистолет.

Трап не выдержал. Подобно кенгуру он метнулся в сторону, и Пилберг выстрелил. А мгновением позже посыпались удивленные возгласы. Лишившись прикрытия, каменное существо оказалось у всех на виду. Хихикнув, оно присело на корточки и стало похоже на изготовившуюся к прыжку лягушку. Знакомый голос вновь нарушил напряженную тишину.

– В самом деле, Пилберг, что вам такого сделали Мудрецы?

– Ты… Ты… – Профессор шевелил ртом, словно выброшенная на берег рыба. Лицо его отражало гамму меняющихся переживаний. Тут было и недоумение, и страх, и ненависть. В конце концов победило последнее. Пистолет в его руке дернулся, слух людей резануло выстрелами. Раз за разом стреляющий выпустил в существо всю обойму. Человек мячиком прыгал по камням, прихлопывая в такт грохоту. Дождавшись конца канонады, выпрямился и шутливо погрозив профессору пальцем.

Стреляйте же, олухи! – Пилберг вырвал из рук Гуля автомат, в бешенстве задергал пальцем. – Черт!.. Где этот предохранитель!..

Голос его потонул в клекоте заработавших автоматов. Били очередями, судорожно передергивая затворы. Побелевшие лица, яростные оскалы… Гуль вновь вернулся глазами к приплясывающему на камнях существу. Казалось, разыгравшаяся пальба его только веселит. Огонь не причинял ему ни малейшего вреда. Это видели все, но овладевший людьми психоз заставлял давить и давить спуски. Если бы Гулю вернули оружие, он тоже, пожалуй, не совладал бы с искушением. Нечто дикое и буйное витало в воздухе мириадами отравленных спор, и он вдыхал эту смесь вместе со всеми, не стреляя только потому, что оружием завладел Пилберг. Внезапно, прекратив танец, странное существо улеглось на землю и преспокойно свернулось калачиком. Стрельба стихла, а Гуль нервно потер шею. Вот и все. НЕКТО пришел, пошутил, довел до нервного срыва и удалился.

– Камень… – Пролепетал Пол Монти. – Обыкновенный камень!

Рыхлое лицо Пилберга болезненно перекосилось.

– Они уже здесь, – сипло пробормотал он. И тут же рявкнул. – Осмотреть местность! Быстро!

Люди с оглядкой двинулись в разные стороны. Гуль зажмурился. Ему представилось, что валуны вокруг начинают оживать, и каменные проказники в одежде и без принимаются отплясывать сумасшедшую лезгинку, свиваясь в единый стремительный хоровод, по-детски дразня колонистов приставленными к носу пальцами. Но случилось иное. Громко выругался Сван, и по голосу его было абсолютно ясно, что он увидел нечто такое, от чего, готов был припустить во всю прыть.

– Взгляните, проф! – голос Свана дрожал.

Открыв глаза, Гуль увидел улыбающегося Володю. Это была снисходительная улыбка человека, знающего наперед, что должно произойти через минуту и через две. Капитан казался совершенно спокойным, хотя смотрел туда же, куда и все. Гуль приблизился к кромке скалы, на которой столпились колонисты и скосил глаза вниз. Во впадине, как раз под ними, располагалась группа людей. Они стояли, задрав головы, и, содрогнувшись, Гуль отчетливо разглядел повязки на их кистях. Фергюсон, Трап, Хадсон… А вот он и сам – набычившийся, как всегда глядящий недоверчиво и исподлобья.

– Зеркало, – облегченно выдохнул Монти. – Такое мы уже видели.

– А может, двойники?

Пилберг внизу, обернувшись к Фергюсону, что-то сказал.

Тот нерешительно кивнул.

– Нет, не зеркало, – пролепетал профессор. – Это они…

Ни он, ни Фергюсон не сделали ни единого движения. Люди же внизу, продолжали переговариваться, постепенно растягиваясь в цепь, словно перед атакой.

– Это не двойники, проф…

– Разумеется. Я уже сказал: это они,– Пилберг неторопливо отстегнул от пояса «лимонку» и, разогнув проволочные усики, метнул по широкой дуге вниз. Весело кувыркаясь, граната описала полукруг и шлепнулась в каких-нибудь двух шагах от Пилберга номер два.

– Эй! – крикнул тот. – Может быть, хватит? Есть предложение…

Взрыв не дал ему завершить фразу. Осколками ударило по валунам, срезанная голова злополучного двойника мячом покатилась по земле. Слепыми ищущими движениями туловище профессора принялось шарить вокруг руками, и выглядело это до того ужасно, что Гуль снова испытал желание зажмуриться. Наконец, наклонившись, обезображенное тулово ухватило голову за уши и грубовато взгромоздило обратно на плечи.

– Так вот! Есть предложение разойтись мирно! – как ни в чем не бывало докричал «восстановленный» профессор.

– Черта-с два! – Сван с натугой приподнял пулемет. Гуль инстинктивно зажал уши, но грохот все равно ворвался в мозг, замолотил по вискам и затылку гулкими ударами. Искристой фосфоресцирующей волной плеснуло на экран, он замерцал и засветился, подернувшись рябью разгорающихся бликов. Обратное происходило с реальным миром. Из цветного он превратился в черно-белый, а звуки, теряя упругую силу перешли в диапозон свистящих шепотков. Лишенный зубов, весело пришепетывающий мир…

Экран уверенно вспыхнул, и на нем Гуль неожиданно увидел себя. Снова, в который раз… Он закричал, но с губ сорвался лишь неразличимый шелест. Мир, вторгшийся с экрана, не любил и не допускал криков. Это походило на некий вакуумный пластырь, прилепившийся к губам. Он мог сколько угодно корчиться от внутренних усилий, но голосовых связок более не существовало. Он онемел.

Столетия назад пытали капающей на макушку водой. Палачи и первые естествоиспытатели сами не ведали всей мощи изобретенной ими муки. Нескончаемое количество капель – холодных и отвратительных, долбящих в одну и ту же точку, ломали упорнейших из упорных. Сейчас с Гулем проделывали то же самое. Он был по горло сыт всеми этими двойниками и зазеркальными образами. Если бы имелась такая возможность, он расколол бы свой экран вдребезги. Но он оставался узником древних темниц, и прочные цепи не позволяли отстраниться от низвергающихся капель.

Тем временем фигура на экране театрально взмахнула руками и совершила странный пируэт. Что-то случилось с нею, и у Гуля обморочно закружилась голова. Образ размазался по туманной спирали, размножившись сказочным клоном, превратившись в змею из сиамских сочленений. Нечто многоглазое и многоликое смотрело теперь на Гуля с экрана, и от этого взора захватывало дух, холодело под сердцем. Вероятно, угадав его смятение, рожденное экраном создание приветливо улыбнулось. Сотни сдвинутых в колоду зеркал повторили улыбку, и у Гуля вновь появилось ощущение, что он заглядывает в пропасть. Неведомо откуда посыпал снег, и теплые, сладковатые хлопья в мгновение ока залепили веки. Стало светло и мутно, словно его окунули в залитый солнцем туман. Гуль более не принадлежал себе, время сгустилось, изнуряюще медленно потекло клейкой медовой струей. Гулю показалось, что он слышит размеренный отсчет секунд. Метроном пощелкивал где-то под черепом, превратив голову в заведенный на неопределенный срок будильник. Вполне возможно, что там же таилась часовая бомба. И, съежившись, в позе дозревающего эмбриона, Гуль покорно ждал своей участи. Щелчков метронома он не считал, но на очередном из ударов «будильник» действительно взорвался. Произошло содрогание пространства, а вместе с ним вернулась и жизнь. Не всякие бомбы убивают. Гуль шевельнул рукой и приподнял голову.