Дитя Плазмы

Агитаторы… Гуль усмехнулся. Что ж, пусть… В конце концов это тоже было в последний раз, и он не возражал.

Глава 9

Наверное, Гуль так и не повзрослел. Что легко воспринималось сверстниками, для него превращалось в настоящую драму. Отъезд на месяц в пионерлагерь, школьная помощь колхозу, стройотряды и наконец армия – все переносилось болезненно и тяжело. Тоненькие нити, связывающие с местом, где довелось впервые встать на ноги, вдоволь посмеяться и поплакать, представлялись ему чем-то вроде живых множественных рук, поддерживающих на всем жизненном пути. Всякий раз, лишаясь этой поддержки, он погружался в тоску и одиночество. Скверная черта характера, если разобраться. Жить маменькиным сынком – несладко. Но как случилось, так и случилось. И черт с ним! Гуль вовсе не желал себя переделывать. Всесильная самостоятельность, коей так гордились окружающие, ничуть не привлекала его, скорее наоборот – отвращала и отталкивала. Будучи, как ему думалось, человеком сметливым, он раскусил ее суть, и суть эта оказалась горечью недозревшего плода. Мускулы, кулаки и всепоглощающий цинизм – вот три кита, на которых покоилась понятие личностной автономии. К каждому из слагаемых Гуль готов был прибегнуть и прибегал, но лишь в моменты исключительных ситуаций, неизменно испытывая при этом стыд. Он принимал действительность, как непьющий воспринимает стакан с ядовито-бордовым портвейном. При этом он всегда знал, что пьющим ему никогда не стать. В какую бы даль не забрасывала Гуля судьба, ему не прижиться на новом месте. Отовсюду, сделав все возможное и невозможное, он постарается вернуться домой…

– Гуль!

Вздрогнув, он обернулся. Это была Милита. Черные, как смоль, глаза смотрели в упор. Смешавшись, он даже не задал себе вопроса, каким образом она сумела его выследить. В размышлениях о предстоящем возвращении он забрел довольно далеко от лагеря.

– Милита?…

Лицо ее озарилось улыбкой. Она улыбалась так, словно он произнес не ее имя, а некий чарующий комплимент. Гуль почувствовал, что и его губы невольно превращаются в полумесяц.

– Пилберг велел найти тебя, – сообщила она. – Мне кажется, что старичок не в себе.

– Странно. Я видел его полчаса назад, он был в полном порядке.

Гуль старался не глядеть в глаза девушки. Их можно было сравнить с топким болотом, и, ступив раз, он всерьез опасался утонуть, погрузившись по грудь и по сердце. Взгляд спотыкался, стараясь найти иное пристанище, и не находил. Такой уж была эта Милита. Как не смотри на нее, всегда ощущалось некое неудобство, и, одолеваемые мучительной поволокой, глаза предательски возвращались к первоисточнику смущения. Что поделать? Ему нравились ее глаза. И нравился ее маленький, красиво очерченный рот. А ей, похоже, нравились его нынешнее состояние. Он смущался, и она этим смущением откровенно любовалась. И даже сейчас, в отсутствии слов, между ними завязывалось опасное взаимопонимание. Гуль решил про себя, что, пожалуй, Милита – единственное, о чем он будет жалеть в будущем…

Не сознавая что делает, он взял девушку за локоть.

– Милита! – Шумно, как большой и неловкий теленок, он вздохнул. – Ты бы хотела уйти отсюда?

– Но ведь Пилберг ждет?…

– Ты не поняла меня… – Гуль взмахом руки обвел пространство. – Я говорю об этом. Ты бы хотела выбраться отсюда? Со мной?… Дело в том, что это возможно, я знаю как это осуществить. Да, да! Мне рассказал Зуул! Там, в горах, есть особые проходы, которые могут выводить наружу. Правда, они во владениях Мудрецов, но это не страшно. Они не желают нам зла и потому пропустят нас…

– О чем ты говоришь, Гуль! Туда нельзя ходить!

– Подожди, Милита! С чего ты взяла, что туда нельзя ходить? – Он все еще удерживал ее за руку, но это давалось непросто. Девушка начинала пятиться.

– Все обойдется, Гуль! Правда, правда! – скороговоркой тараторила она. – Ведь другие привыкают, и ты привыкнешь. А Мудрецам верить нельзя. Они ведь только и ждут этого!

– Чего ждут? Чего, черт побери?!

– Ну… Чтобы мы все пошли за ними. А там, в горах, они тут же обратят нас в свою веру и заставят работать на себя.

– Кто вбил тебе в голову эту чушь? Пилберг?

– Это не чушь! Это правда!.. Гуль, миленький, самое главное – не делай опрометчивых шагов. Отсюда невозможно выйти! Ведь мы пытались когда-то!.. А Мудрецы – они всем нашептывают о соблазнах. Но мы не должны их слушать, понимаешь?

Гуль с печалью отметил, что первый сентиментальный порыв прошел. Взаимопонимание улетучилось, они снова были чужими.

Здорово же окрутил их всех Пилберг! Да и чего ради он вдруг решил, что Милита обрадуется его предложению? Тоже, нашелся принц!.. Гуль обозлился на себя. За несдержанность, за длинный язык.

– Значит, говоришь, ждет профессор?

Милита испуганно кивнула. Она, конечно, заметила, что с ним что-то произошло, и это что-то моментально передалось и ей. Глаза ее потускнели, красивые губы обиженно поджались.

– Ну так пошли, – сказал он грубовато. Грубее, чем ему хотелось. – Нельзя заставлять ждать такого человека, как Пилберг, верно?

* * *

С Пилбергом действительно творилось неладное. Отослав Милиту, он усадил Гуля на единственный стул в мэрии и осторожно чуть ли не на цыпочках приблизился к выходу. Плотно прикрыв дверь, некоторое время стоял, прислушиваясь, словно там, снаружи, кто-то невидимый подкрадывался к дому и профессор должен был обязательно это уловить. Когда он обернулся, Гуль обратил внимание на его побелевшие губы и на опасно блуждающий взгляд.

– Он вернулся, – не то вопросительно, не то утверждающе произнес Пилберг.

– Да, Зуул здесь, – брови Гуля удивленно скакнули вверх. Профессор боялся гостя!.. Это было столь очевидно, что Гулю немедленно захотелось сказать что-то доброе, успокаивающее. – В чем дело, проф? Он самый обыкновенный человек, как вы и я. Ну, может, не совсем обыкновенный… Но лично мне он вовсе не показался страшным. Так что причин для паники нет.

– Значит, тебе он понравился?

Гуль пожал плечами.

– Наверное, да. Но… Я не совсем понимаю вашу политику, так что давайте-ка без обиняков. Чего вы хотите?

– Чего я хочу? – Пилберг задумался над вопросом. Медленно пройдясь туда-сюда, ответил невпопад:

– Узнать… Кое-что узнать… Они сейчас вдвоем?

– Да. Сидят и беседуют.

– Беседуют, – машинально повторил Пилберг. Дрожащие руки он сунул в карманы. – Мда… И о чем же они беседуют?

– О разном.

– О разном… – нараспев повторил Пилберг. Разговор все более напоминал допрос, и Гуль внимательно взглянул на профессора. Мало-помалу напряжение Пилберга передавалось и ему. Ученого-атомщика просто трясло от страха, но подобно многим он прикрывал испуг резкостью фраз, порывистостью движений. Было ясно, что в домик к ним он не заглядывал, но о Зууле тем не менее знал. Гуль недоуменно оглядел помещение, словно надеялся обнаружить какую-нибудь подслушивающую аппаратуру. В самом деле!.. Каким образом Пилберг пронюхал о прибытии Мудреца? Или учуял, как чуют приближение хищника деревенские псы? Или Мудрецы сами нашептали ему? Но зачем?…

– Стало быть, о разном, – снова повторил Пилберг. На озабоченном его лице промелькнула детская растерянность. Гулю стало смешно.

– Он в самом деле Мудрец, проф, поверьте мне! Ему есть о чем порассказать. И уж, конечно, вам с ним было бы интереснее поспорить, нежели с вашим облезлым Ферги.

– Не сомневаюсь, – медленно и с расстановкой произнес Пилберг. – Абсолютно не сомневаюсь… Этим сказочникам-краснобаям всегда есть о чем поговорить.

– Что-то я вас не понимаю! – Гуль нахмурился. – То есть, я догадываюсь, чего вы опасаетесь, но это же чепуха! Появись у Мудрецов желание покончить с колонией, они сделали бы это в любой момент. И никто бы не сумел помешать им. Ни вы, ни ваше оружие. Вы же знаете, ни огонь, ни пули не берут их. Но дело в даже не в этом. Главное заключается в том, что Мудрецы не питают к нам ненависти. И после всей этой истории с походом и перестрелкой они ограничились тем, что всего-навсего прислали к нам Зуула.

– Зачем?! – Фальцетом выкрикнул Пилберг. – Нам не нужны ни консулы, ни посредники!

– Видимо, они полагают иначе.

Издав нервный смешок, профессор шагнул к низенькому топчану и сел. Сгорбившись, сложил руки на коленях.

– В общем-то я чувствовал, знал, что этим должно было кончиться. Все эти сны с шепотками, галлюцинации средь бела дня… Нас терпеливо планомерно подготавливали к очередной – более радикальной стадии. Мы нужны им, Гуль, вот в чем дело! Нужны!.. – Профессор искоса взглянул на собеседника. Глаза у него были странные – какие-то ошалелые, с искоркой бешенства.